Мания страсти

«Исследовать любовное чувство» - вот что пообещала мне аннотация. Ни больше, ни меньше. И я, конечно же, сразу заинтересовалась исследователем (поскольку раньше о Ф.Соллерсе знала только то, что он муж неистовой Юлии Кристевой), исследованием (а вдруг он опытный специалист и у него хорошо получится, а за компанию и я чему-ничему научусь?) и исследуемым (любовь! – что может быть более волнующим в предчувствии весны!).

Но если отбросить шутки в сторону, то всё оказалось лучше, чем можно было ожидать от постмодернистски-интертекстуального романа. Определённо в последнее время мне везёт на нестандартную литературу, и здесь я точно не промахнулась. Написано многозначно, умно и достаточно оригинально, хотя к концу слегка устаёшь от авторской «стилистики перечислений», которая больше намечает контексты, чем определяет смыслы. В самом тексте - не только отлично выписанная и «обставленная» идея, но и множество всяких других «приманок» в виде триграмм И Цзин, неизбитых цитат, стимульных литературных аллюзий и интеллектуальных многоходовок. Виват, интертекстуальность! Книга напомнила прогулку в философско-лингвистическом лесу в духе Умберто Эко, где надо было не только следить за разбегающимися дорожками смыслов, но и «вслушиваться» в сами слова, звучащие в сознании вслед за «произнесшим» их автором, в их резонанс. Или, может, ещё - процесс прядения, когда из пушистого кома бесконечного текстового потока ты, стараясь не порвать, вытягиваешь одну за другой тонкие нити понимания. Или – плетения, когда ты чувствуешь себя немного кассиреровским «пауком, висящим на паутине сотканных им [вместе с автором] смыслов».

Поначалу книга мне не очень нравилась, и сюжет казался довольно замусоленным – слегка эпатажный и поглощенный собственной свободой молодой человек случайно вплетается в жизнь самостоятельной взрослой женщины (противно запахло «Милым другом» и всеми литературными альфонсами сразу), беспорядочно ищет себя, понемногу фриланстерствует, что-то невнятно пописывает-почитывает, вдохновляясь сразу и Востоком и Западом, чувствует себя своим в фантасмагории парижской богемы и ни к чему не обязывающих отношений. Но потом в потоке его невнятных разглагольствований стали завязываться узелки более зрелого осмысления самого себя, жизни, мира за границами собственной телесности. Появилась искренность, обнаружилась созвучность, защелкали электрические разряды смысловых совпадений. И за этим стало следить уже интереснее, тем более, что в конечном итоге речь идет не только о взаимном проникновении текстов, но и о взаимопроникновении сознаний, если такое в принципе возможно. Эпатаж здесь соседствует с депрессией, эстетствующий снобизм – с тщательно скрываемой слабостью, сомнение с надеждой, и вот на этих качелях читатель качается и качается от начала до конца, пытаясь строить собственные догадки, вклинивать собственные внутренние комментарии, выстраивать логику происходящего. Некоторые эпизоды воспринимаются как очень созвучные твоему времени и месту, что-то доносится эхом из прошлого, некоторые фрагменты взывают к немедленному прочтению цитируемых источников. Всё хорошо, и книга способствует тому, чтобы читатель чувствовал себя живым не только в психофизиологическом смысле, но, если говорить совсем уж начистоту, интертекстуальные коктейли бывают и поизысканней и повкусней.

На фотографии Филипп Соллерс и Юлия Кристева. Яркая пара из литературно-философских кругов. Думаешь о них – и сразу на ум приходят Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар. Только в этом случае все было без надрыва и кроме взаимного творческого оплодотворения-привнесения, люди еще вырастили троих детей.

До недавнего времени я ничего не читала у Соллерса, но вот руки дошли до «Мании страсти». В оригинале книга называется «Passion fixe», и я считаю, что перевод может увести читателя от изначального значения и, возможно, даже намекнуть на бульварное содержание, якобы скрывающееся под обложкой. Я считаю, что в словосочетании «мания страсти» не хватает фиксированности. Когда видишь оригинальное название, то на ум сразу приходит идея фикс. Однако, видя этот перевод, можно вспомнить и греческое, изначальное значение слова «мания», под которым понималась не только исступленность, но и вдохновленность. Это, конечно, меняет оттенок, но, полагаю, переводчику и так пришлось нелегко.

Чтобы полюбить «Манию страсти», нужно с теплотой относиться к французской литературе второй половины ХХ века. Еще лучше, если вы интересуетесь постструктурализмом. Лично мне симпатична и французская литература, и французская философия, потому меня книга не разочаровала. «Мания страсти» начинается, как история об отношениях двух людей с разницей в возрасте и положении. Но, несмотря на молодость главного героя (ему 23), он достаточно зрелый, целеустремленный и явно не собирается жить за счет дамы сердца, пользоваться ее связями или заделать ей ребенка и сбежать с молоденькой подружкой (или другом, черт побери). Я не уверена, что готова была бы читать какую-то обновленную версию «Милого друга», дающую крен в постмодернизм. К счастью для меня, Соллерс написал другое и о другом. Думаю, что автор предстал передо мной прямо как Сократ. Имею в виду, что как писал – так и жил. Минимальные знания о жизни автора – и вот вы уже улавливаете немало параллелей.

В «Мании страсти» герой противопоставляет свое представление о том, что такое хорошие отношения, общественному взгляду на отношения. Уходит от «так принято» к «мне хочется вот так, вот так чувствуется». А почему бы и нет? Если два человека довольны тем, что происходит между ними, то окружающие могут идти… в свои собственные отношения. Ну а между героями Соллерса «происходит то, что больше всего пугает общество: ниспровержение основ». Как известно (или как ранее не известно, но вот вы и узнали), Юлии Кристевой принадлежит термин «интертекстуальность» и, конечно же, разработка содержательной стороны данного понятия. Если вы плохо себе представляете, что это за переклички текстов – прочтите «Манию страсти» Соллерса. Эта книга прекрасный пример того, как вся эта интертекстуальность работает. Интересно, что возлюбленная главного героя является обладательницей шикарной библиотеки, доставшейся ей от умершего мужа, которой она не пользуется. Зато, ею пользуется герой. А читатель получает лоскутное полотно, состоящее из цитат, прочитанных им книг, комментариев к этим цитатам, критики политического и общественного (что, если следовать Аристотелю, суть одно и то же) и выраженного влечения. Влечения не просто к другому человеку, но к самой жизни. Возврат к себе посредством другого. Занятно, что любовь герой сравнивает с написанием текста: «Любовь не дает никакой уверенности, она делает все хрупким, подверженным опасности, чудесным, непредвиденным, это как писать: одна лишняя страница — и день меняет смысл». Собственно, меня это ничуть не смущает. Ведь отношения – взаимное проникновение двух текстов, от которого меняется контекст каждого из них, могущее породить новые смыслы.

Приятное, убаюкивающее повествование. Местами невероятно эстетское, дионисийское. В конечном итоге, книга о том, что «Люди притворно смеются над любовью, они мечтают о ней, сами утверждают обратное, они боятся ее, они скитаются вокруг, их от нее тошнит. Их охватывает ненависть, они не могут преодолеть пропасть, они боятся пропасть. Они и сами-то себя не любят, гораздо больше предпочитают смерть. Они осуждают себя, думают, что достойны ее, это становится их манией, безумием».

Соллерс моделирует идеального партнера: не зацикленного, но близкого, находящегося здесь и сейчас, но растягивающего время до вечности, способного ждать не мучительно и синхронизироваться даже в разных часовых поясах. Человека, могущего принять то, что он пробуждает, создать и поддерживать зафиксированность внешнего при абсолютной динамике внутреннего. Пожалуй, минусом этой книги может являться то, что она наверняка сумеет вызвать приливы тоски, с которыми некоторым людям будет непросто справиться. Тоски, вызванной сложнодостижимостью слияния двух свобод.

«Мания страсти» – это пример того, как бывает, когда совпадает. Ну или как было бы, если бы совпало. По крайней мере, у одного единственного человека. У Филиппа Соллерса.