Собрание сочинений в 4 томах. Том 1. Произведения 1921-1941 годов

Попалась мне статья "12 лучших рассказов" . Я вспомнила то время, когда Борхеса читала взахлёб, настолько нравились мне его рассказы. Но читала я его очень давно - лет пятнадцать назад, а то и больше. Решила пробежаться по списку лучших рассказов, по крайней мере прочесть те, которые найдутся в моих сборниках.

Итак, начала я читать и... чуть не уснула. Попробовала один рассказ, другой, а мысли улетают, голова занята чем угодно, только не Борхесом. Оказалось, что некоторые рассказы я уже читала, но даже они меня сегодня не увлекают. Я как читатель выросла из Борхеса; я уже прочитала столько много книг последователей писателя, которые шагнули дальше своего учителя (например, Бернар Кирини), что мне уже просто скучно.

Я конечно расстроилась. Когда-то я называла Борхеса в десятке своих любимых писателей. Поэтому я не могла просто так убрать все четыре книги, которые вытащила со своего "латиноамериканского" шкафа, обратно. Решила почитать что-нибудь наугад и остановиться на первом же рассказе, который мне понравится (чтобы закрыть гештальт)). И вдруг я нашла то, от чего не смогла оторваться. Сначала я залипла на разделе "Личная библиотека", в котором собраны предисловия Борхеса к разным литературным произведениям. Это было настолько интересно - не оторваться. Я прочитала абсолютно все предисловия - не только к тем книгам авторов, которых я знала (Кафка, Жид, Достоевский, Гессе, Стивенсон и много много других), но и авторов, о которых ранее ничего не слышала - несколько книг я даже присмотрела себе (Хью Уолпол "На темной площади", Гарнетт "Женщина-лисица"). Интересно, что все предисловия очень короткие - от половины страницы - максимум до двух. Но этого вполне хватает, чтобы заинтересовать читателя книгой. Причем у Борхеса очень интересная манера (это касается не только предисловий, но и рецензий на книги) - каждый раз начиная читать текст, кажется, что вы опоздали к началу речи. Как будто рассказ начинается с середины. Точно так же он и обрывается. Вам как будто дали кусочек, и уже по этому фрагменту надо принять решение - читать книгу или нет. Из-за недосказанности, конечно же возникает желание продолжить знакомство с книгой.

Как я уже сказала, по такому же принципу построены и рецензии из раздела "Оставленное под спудом" - это очерки опубликованные в журнале, в котором Борхес вел колонку о книгах. Здесь рецензии не только на художественную литературу, но и на биографии, научные и философские труды, на древнюю литературу и даже сказки. Отсюда я тоже выбрала несколько новых книг для чтения. Ну и конечно вернула себе интерес к некоторым книгам, которые и так раньше хотела прочитать.

В общем, как литературовед Борхес просто мастер. К тому же его эрудиция и разнообразие интересов просто поражает.

И ещё один раздел, который я прочитала с интересом - "Всеобщая история бесчестья". Здесь восемь рассказов-биографий о разных малоизвестных проходимцах. Очень занятные непритязательные истории. Мне больше всего понравился рассказ "Беспардонный лжец Том Кастро", о человеке, который выдал себя за умершего сына одной аристократичной особы. Лжец даже не пытался подделать внешность погибшего, посчитав что таким образом его не заподозрит во лжи. И ему, как ни странно, такой обман удался!

Не смотря на то, что у меня четыре сборника с произведениями Борхеса, в них не оказалось повести "Алеф", которую я тоже хотела прочитать. Но теперь уже наверное и не судьба. К творчеству писателя я вряд ли вернусь.

А еще Борхес рассказывает историю Вечности.

У Платона в “Тимее” мы читаем, что время — это текучий образ вечности, мнение, ничуть не поколебавшее всеобщее убеждение, что именно вечность соткана из времени. Историю вечности, этого неуклюжего слова, вокруг которого столько разнотолков, я и намерен описать.

Понятие вечности от Платона до Бертрана Рассела через святого Августина, Фрэнсиса Бэкона, Шелли, Юма, Ницше, Шопенгауэра, Унамуно и еще многих.

В одном отрывке из “Эннеад”, где задается вопрос о времени и его природе, говорится, что прежде времени надо знать, что такое вечность, ибо она, как известно, есть модель и прообраз времени.

А еще, когда Борхес был совсем молодым, он и его друзья, начинающие писатели, хотели разрушить окружающий мир:

Нашим языком была метафора, звучный ручей, который не покидал наших дорог и воды которого оставили у нас в стихах не один след, - я затрудняюсь, сравнить ли его с алым знаком, отмечавшим чело избранников Ангела, или метой небес, сулившей гибель домам и семьям, приговоренным масоркой. Это был наш язык и наша общая клятва - разрушить упорядоченный мир.

Потому что:

Всякий образ - чародейство. Преобразить очаг в бурю, как это сделал Мильтон, - поступок чародея.

Флобер верил в предустановленную гармонию звука и смысла, а Ахилл, по мнению Бертрана Рассела, все же догонит черепаху, сильно преукрашенные английские и слишком эротические французские переводы "Тысячи и одной ночи" лучше, чем очень точные и близкие к тексту немецкие, игра в карты - важная часть жизни предместий Буэнос Айреса, а роза, которая вне тленья и стиха...

Но что это, я пытаюсь пересказывать гениального Борхеса?...

Та роза, которая вне тленья и стиха, -- всего лишь аромат и тяжесть, роза чернеющих садов, глухих ночей, любого сада на любом закате, та, воскресающаяся волшебством алхимика из теплой горстки пепла, та роза персов или Ариосто, единая вовеки, вовеки роза роз, тот юный платонический цветок -- слепая, алая и для стиха недосягаемая роза.

Хорхе Луис Борхес у нас в представлении не нуждается, даже те, кто не читал, могли слышать какие-то отсылки к автору, уже ставшие общим местом, например, к "Саду расходящихся тропок".

В первый том вошли неоднородные по содержанию работы молодого Борхеса. Есть немного натянутые и скучноватые рассуждения о вечном возвращении Ницше (с позиции рационализма и теории вероятности Борхес доказывает невозможность его как такового), об Ахиллесе и черепахе Зенона, есть совершенная замечательная эссеистика, в том числе и книжная, вполне сносные стихотворения, но отчего-то абсолютно не цепляющие. Но все же Борхес - глубокий автор, тонко чувствующий Аргентину и мировую культуру, поэтому общее впечатление положительное.

Самое любимое из тома - сборник "Оставленное под спудом". Здесь Борхес довольно близок современным блоггерам. Тексты больше похожи на посты, написанные в свободной форме, где есть место писателю, его работам, читателю и национальным культурам разных стран. А в части "литературы окраин" автор даже очень близок моим мыслям (как впрочем и недавно прочитанному Анджею Стасюку, для которого не только "литература окраин", но и сами окраины стали живой литературой).