Собрание сочинений в 4 томах. Том 1. Произведения 1921-1941 годов

Та роза,
которая вне тленья и стиха, --
всего лишь аромат и тяжесть, роза
чернеющих садов, глухих ночей,
любого сада на любом закате,
та, воскресающаяся волшебством
алхимика из теплой горстки пепла,
та роза персов или Ариосто,
единая вовеки,
вовеки роза роз,
тот юный платонический цветок --
слепая, алая и для стиха
недосягаемая роза.

Нашим языком была метафора, звучный ручей, который не покидал наших дорог и воды которого оставили у нас в стихах не один след, - я затрудняюсь, сравнить ли его с алым знаком, отмечавшим чело избранников Ангела, или метой небес, сулившей гибель домам и семьям, приговоренным масоркой. Это был наш язык и наша общая клятва - разрушить упорядоченный мир.

В одном отрывке из “Эннеад”, где задается вопрос о времени и его природе, говорится, что прежде времени надо знать, что такое вечность, ибо она, как известно, есть модель и прообраз времени.

Обезьяной смерти звал его Вильгельм Клемм, поэтому написавший: “Смерть — это первая спокойная ночь человека”.

Всякий образ - чародейство. Преобразить очаг в бурю, как это сделал Мильтон, - поступок чародея.

У Платона в “Тимее” мы читаем, что время — это текучий образ вечности, мнение, ничуть не поколебавшее всеобщее убеждение, что именно вечность соткана из времени. Историю вечности, этого неуклюжего слова, вокруг которого столько разнотолков, я и намерен описать.

Жить — это терять время: ничего
нельзя ни оставить себе, ни удержать
иначе, чем в форме вечности

«Жизнь, по Кожибскому, имеет три измерения: длину, ширину и глубину. Первое измерение соответствует растительной жизни. Второе – животной. Третье – человеческой. Жизнь растений – это жизнь в длину. Жизнь животных – жизнь в ширину. Жизнь человеческих особей – жизнь в глубину».

Сравнение женщины с цветком — еще один образчик вечности (или банальности)