Цитаты из книги Избранное

Но вдруг, в расцвете жизненного мая, Заговорило пресыщенье в нем, Болезнь ума и сердца роковая, И показалось мерзким все кругом: Тюрьмою - родина, могилой - отчий дом.

Безумны все, о Кадикс, но тобою Побит рекорд. На башне девять бьет, И тотчас, внемля колокола бою, Твой житель четки набожно берет. Грехам у них давно потерян счет, И все у Девы просят отпущенья

Мы все — игрушки времени и страха.
Жизнь — краткий миг, и все же мы живем,
Клянем судьбу, но умереть боимся.

Нет, одиноким быть не может тот,
Чей дух с природою один язык найдет.
Зато в толпе, в веселье света мнимом,
В тревогах, смутах, шуме суеты,
Идти сквозь жизнь усталым пилигримом
Среди богатств и жалкой нищеты,
Где нелюбим и где не любишь ты,
Где многие клянутся в дружбе ныне
И льстят тебе, хоть, право, их черты
Не омрачатся при твоей кончине —
Вот одиночество, вот жизнь в глухой пустыне!

Коль нет любви — и злоба далека

Все, все - ничто пред красотою Ады. Чтоб созерцать ее, я отвращаю Глаза свои от неба и земли.

Каин Дух! я знаю О смерти только то, что смерть ужасна, Что смерть - наш общий горестный удел, Как слышал я от матери, которой Обязаны мы смертью вместе с жизнью. Но если так, дай умереть мне, дух! Ведь быть отцом созданий, обреченных На жизнь среди страданий и на гибель, Не все ль равно, что смерть плодить и в мире Распространять злодейство?

Я слышала, что нежны - серафимы, А мудры - херувимы.

Здесь важного не встретишь рыболова, Который удит славу с юных дней, Поймает похвалы скупое слово И вновь удить кидается скорей. Все тускло в нем, все с голоса чужого. Домашний лев! Юпитер пескарей! Среди ученых дам себя нашедший Пророк юнцов, короче — сумасшедший.

Ведь туркам женский пол куда как мил, И так завидна жизнь турчанок в браке! Там женщин покупают, как кобыл, Живут они у мужа, как собаки: Две пары жен, наложниц миллион, Все взаперти, и это все — закон!

Но я опять свернул — да ну вас к богу! Когда ж я впрямь рассказывать начну? Я взял с собой такой размер в дорогу, Что с ним теперь мой стих ни тпру ни ну. Веди его с оглядкой, понемногу, Не сбей строфу! Ну вот я и тяну. Но если только доползти сумею, С октавой впредь я дела не имею.

Полночный Тор обрушил тяжкий молот, И Бонапарт в расцвете сил погас. Губил французов лютый русский холод, Как синтаксис французский губит нас.

Так — в Англии. Так было в те года, Когда блистали денди там впервые. Тех обезьян сменилась череда, И с новых обезьянят уж другие. Тираны мод — померкла их звезда! Так меркнет все: падут цари земные, Любви ли бог победу им принес, Иль бог войны, иль попросту мороз.

Но, старый денди, мелкий рифмоплет, Едва-едва я по ухабам еду. Чуть что — в словарь, куда мой перст ни ткнет, Чтоб взять на рифму стих мой непоседу. Хорошей нет — плохую в оборот, Пусть критик сзади гонится по следу! С натуги я до прозы пасть готов, Но вот беда: все требуют стихов!

Когда б легко писал я, как бы стало Легко меня читать! В обитель муз Я на Парнас взошел бы и немало Скропал бы строф на современный вкус. Им публика тогда б рукоплескала, Герой их был бы перс или индус, Ориентальность я б, согласно правил, В сентиментальность Запада оправил.

Люблю я уголь, но недорогой, Люблю налоги, только небольшие, Люблю бифштекс, и все равно какой, За кружкой пива я в своей стихии. Люблю (не в дождь) гулять часок-другой, — У нас в году два месяца сухие. Клянусь регенту, церкви, королю, Что даже их, как все и вся, люблю.

Люблю болтать с друзьями до рассвета, Люблю в журналах мир и на земле, Правительство люблю я (но не это), Люблю закон (но пусть лежит в столе), Люблю парламент и люблю я пренья, Но не люблю я преть до одуренья.