Избранное

И вот дочитала я «Пятую печать», сижу и никак не могу прийти в себя. Меня обычно достаточно сложно впечатлить, но Ференцу Шанте удалось. Какое же потрясающее философское произведение! Какая концовка!

Вначале я была немного в недоумении: автор сразу же, без предыстории вводит нас в трактир, где несколько друзей отдыхают после рабочего дня. «И что тут такого?» - думала я. Первые главы состоят практически из диалогов. Говорят обо всем - от насущных вопросов как приготовить грудинку, до глобальных - например, кем лучше родиться: жестоким диктатором или чистосердечным рабом, над которым этот диктатор издевается…

Стоит добавить, что место действия - Венгрия 1944 года, когда страной правила национал-социалистическая партия «Скрещенные стрелы» или «нилашисты». Главные герои - обычные обыватели, опасающиеся за свою жизнь. Почти каждого из них не устраивает диктат действующей власти, они сетуют на нее за бутылочкой горячительного, обсуждают исчезновения соседей с неугодными для партии взглядами, но сами же себя считают «маленькими людьми», не способными ничего изменить. Персонажи выписаны отлично - люди со своими недостатками и достоинствами, очень неоднозначные, как и каждый человек.

А потом начинается самое интересное…

Казалось бы, что такого особенного в этом романе? Кульминация и конец, черт их подери. Одна из самых шикарных концовок, которые я только видела! Автор просто невероятно показал диктатуру во всей своей красе, но куда больше понравились трансформации человеческой души, те нравственные вопросы, которые поднимаются в романе. Один из них - вопрос выбора.

Больше ничего говорить не буду, чтобы не наспойлерить.

Смело могу рекомендовать тем, кто любит произведения с философским уклоном.

Потрясающе. Просто потрясающе.

«Что это за мир, где человек не может стать добрым, потому что жить хочет? Вот уж поистине дьявольских рук дело! Хороших качеств у всякого хоть отбавляй, а жить согласно с ними не можем, потому как из-за невыносимого устройства жизни изо дня в день забывать о своих хороших свойствах приходится, то есть о том, какими мы можем и на самом деле хотели бы быть».

***
« — Ну, а теперь над чем вы размышляете, уставившись в потолок? — обратился Кирай к часовщику.
— Над тем, — отвечал тот, прищурившись, — кем мне стать: Томоцеускакатити или Дюдю?»

Не только прочитал, но и просмотрел (по произведению в 1976 году был снят фильм)! Эта потрясающая книга оказалась ещё и в некоторой степени личной: мой прадед похоронен в Будапеште. Ну а венгерская литература в очередной раз глубоко поразила меня своей тонкостью и философской мудростью.

«И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели». Откровение ап. Иоанна Богослова (Апокалипсис) 6:9

Прежде, чем перейти к чтению рецензии, ответьте мне на вопрос, кто вам больше нравится — Томоцеус Кататики или Дюдю?

Итак, Венгрия, Будапешт, 1944 год. У власти в стране пронацистский режим Ференца Салаши — партия «Скрещённые стрелы», члены которой известны также как нилашисты. За столом одного из небольших трактиров вечером собрались старые знакомые, — часовщик, книготорговец, столяр и трактирщик (простые маленькие люди) — которые ведут непринуждённые разговоры. Однажды в заведении объявляется вернувшийся с войны незнакомец, фотограф по профессии.

Разговор заходит в такое русло, из которого следует вывод, что все войны начинаются из-за обид. Это, пожалуй, не очень заметная, но самая красная нить всего произведения.

А далее часовщик неожиданно рассказывает историю о Томоцеусе Кататики и Дюдю. Первый — жестокий тиран, мучитель, убийца. Второй — его раб, над которым и над семьёй которого издевается Кататики. Раб утешает себя тем, что он никому не причиняет зла, а совесть его чиста. Тирану же даже и в голову не приходит, что он делает что-то плохое. И вот вам предстоит выбор — стать либо этим тираном, либо этим рабом. Только эти две возможности, никаких других вариантов. Что вы выбираете?

Фотограф, будучи новеньким в компании и не знакомый с правилами общения компании старых друзей, ведётся на провокацию, достаточно быстро отвечая, что он бы выбрал Дюдю. Часовщик громогласно говорит, что тот лжёт. Фотограф обижается. Встреча заканчивается. В душе фотографа зарождается обида (конфликт).

За один день жизнь главных героев переворачивается с ног на голову. Во-первых, ночью мы наконец узнаём о них много нового. Во-вторых, за них отвечаем про них же на вопрос часовщика. Каждый персонаж раскрывается с неожиданной стороны. А автор делает новый поворот — выходит на кульминацию, а затем быструю развязку.

Не буду спойлерить детали, но скажу, что четверо друзей оказываются в ситуации, когда их жизни зависят от негласного ответа на тот самый вопрос. Примечательно, что единственный на него отвечает именно часовщик. Как — призываю вас узнать, прочитав эту книгу.

Произведение Шанты на самый первый взгляд простое, но в действительности глубоко философское, открывающее возможности для разных интересных трактовок и дискуссий.

А я ещё раз спрошу тебя, читатель, кто ты — Томоцеус Кататики или Дюдю?

Одним из пунктов в книжном челлендже была книга венгерского автора. Надо признать, что венгерская литература не так уж широко представлена в нашей стране, и краткий обзор показал (как это часто с бывшими соц. странами), что практически все, что издавалось – это книги советского периода. Ференц Шанта привлек меня разговорностью и вечными вопросами.

Если в паре слов – то это абсолютно программная такая вещь, в том смысле, что такие произведения любят изучать на уроках литературы. Здесь есть и над чем подумать, и что обсудить, и добрая порция морали включена, и даже с добавкой. Но не спешите сразу записывать книгу в скучную классику. Это реально хорошая проза – написанная приятным стилем, старательно избегающая назидательности и интересная в том числе и по своей структуре. И нет, структура не превалирует над содержанием, как в современных постмодернистских романах, она гармонично ему соответствует. С одной стороны, метафорически, это земля, стоящая на четырех черепахах, плавающих в океане будничности. С другой - своего рода закрученная пружина, резко распрямляющаяся в финале.

Дальше, собственно, про то, о чем же это написано.

Когда начинаешь читать, то сначала получаешь большую порцию умной, душевной и обаятельной прозы:

«– В грудинке бывают такие пленочки, соединительная ткань, или как там она называется... Мы ее аккуратненько протыкаем, делаем прорези для начинки...

– Так, в точности так, – закивал столяр.

– Дело ведь не только в самой начинке, но в неменьшей степени в том, каким образом мы будем ее закладывать. А чем будем шпиговать? Жареным салом! Только обжариваем его не до хруста, а до прозрачного состояния. Так вот, этим салом мы грудиночку и шпигуем. Но это еще не все. Теперь следует заложить то, от чего грудинка приобретет изумительный вкус. Как вы думаете, что это? Ну конечно, не знаете! Я и сам научился этому у человека, чей родственник был поваром не у кого-нибудь, а у самих Эстерхази. Можете себе представить, какой кухней он там заведовал... В общем, не догадаетесь все равно: нужно сыром грудинку нашпиговать! Да, сыром, вы не ослышались. Нарезаете на ломтики, совсем небольшие, тоненькие, длиною в полпальца. Ну а дальше – аккуратно закладываем эти ломтики рядом с кусочками сала, предварительно слегка поперчив, это само собой... И что затем происходит с сыром? В этом весь секрет! Когда мясо уже в духовке, ломтики сыра начинают плавиться. Они плавятся, плавятся... Ведь вы запекаете мясо на медленном огне, следя за тем, чтобы температура была постоянная, и сыр продолжает плавиться; он плавится, плавится, и вот, господа, аромат и вкус сыра пропитывает уже все мясо. Весь кусок обволакивает изумительная сырная пленочка... Вот тогда самое время грудинку отведать!»

И так и видишь этот маленький трактир, с его завсегдатаями, примостившийся где-то на улочке старого Пешта. Уютные будничные разговоры четырех приятелей, с привычными подколками, обсуждением мировых проблем, философских вопросов и способов приготовления телячьей грудинки. Все они условные «маленькие люди» - трактирщик, часовщик, столяр и книжный агент. Но маленькие – не равно простые! Примерно половину книги они просто сидят и разговаривают. Но на дворе 1944 год, идет война, в городе – фашисты (нилашисты), так что мирный уклад – отчасти иллюзия.

– Словом, я полагаю, что если мы сами уже достигли какого-то совершенства, то наш долг как-то подталкивать, стимулировать отстающих, чтобы те поскорее меняли мнения и отказывались от своих устаревших позиций.

– Ну-ну, – в третий раз произнес часовщик и поднял стакан. – Вот кто может далеко пойти! – сказал он и отпил из стакана.

– Куда пойти? – не понял столяр.

– Далеко, – повторил Дюрица и продолжил: – Ну что же, будем здоровы, выпьем за то, что дорого именно нам, а не кому-то другому!

– Это верно, – подхватил хозяин трактира. – Не станем никого лишать радости, приглянулась кому дурнушка – пускай радуется на здоровье.

– Честно признаться, – сказал книжный агент, – я тоже считаю так, что ежели статскому советнику доставляет радость нагишом выплясывать на балконе, то и пусть себе пляшет или чем он там занимается. Я это, прошу заметить, совершенно серьезно, без тени сарказма сейчас говорю. В конце концов, если что и придает нашей жизни смысл, то это уверенность, что мы вправе поступать сообразно собственной воле. А иначе разве могли бы мы вообще называться людьми? Верно я говорю?

Где-то в середине обычного разговора часовщик Дюрица рассказывает своим приятелям что-то вроде притчи о рабе Дюде и тиране и мучителе Томоцеускакатити.

Дюрица спрашивает своих друзей: кем бы они хотели стать в будущей жизни – жалким, страдающим, но праведным Дюдю или довольным жизнью мучителем Томоцеускакатити?

«– А скажите, господин Дюрица, этот Мумотаки, он что, вообще не соображает, что дела, которые он творит... ну, что это недопустимо?

Дюрица поднял стакан.

– Нет. Он в этом во всем родился и поэтому считает такие вещи совершенно естественными.

– Но тогда, – сказал Ковач, – он, возможно, не совершает греха. Как вы думаете?

Дюрица пристально посмотрел на него:

– Это уж вы решайте сами.

– А куда же тогда... – задумчиво продолжал Ковач. – Куда подевался Бог? Тот, который внутри него был?

– Об этом вы лучше у него самого спросите. И у его коллег.

– Мать честная, – мотнул головой дружище Бела и, подняв руки к воротнику рубашки, застегнул на ней верхнюю пуговицу.

– Я правильно понимаю, – снова заговорил Ковач, – что бывает такое, что Бог в человеке молчит?

– Представления не имею, – отвечал часовщик.

– Ну это же факт. Молчит, – сказал трактирщик.

– М-да... – вновь опустил взгляд на скатерть столяр».

Приятели вскорости расходятся и каждый остается со своими мыслями, а читатель – с их прекрасными психологическими портретами, написанными ярко и лаконично. Это примерно еще треть книги.

На следующий день приятели встречаются снова, и по чужому навету оказываются у нилашистов. А дальше следует непростая и очень напряженная сцена, основной вопрос которой задает один из четверки:

– А чего вы хотите? – спросил трактирщик. – Уважать себя – или жить?

Несмотря на то, что у книги есть весьма неплохая озвучка, рекомендую ее именно читать, потому что на слух теряются многие детали, а здесь именно в них прячется черт. Признаюсь, я послушала, я потом некоторые фрагменты перечитала еще раз. Оказалось, что зная финал, делать это даже интереснее. И да, на мой взгляд, первая половина книги – лучшее, что в ней есть, несмотря на то, что написана она, судя по всему, ради второй.

Немного забавного:

«– Вы думаете, я не расслышал этой вашей «Эйропы»? Да, да, да, именно так произносят все культурные, цивилизованные люди. Я слышал это произношение от людей широчайших познаний. Но вы с такими, я полагаю, никогда не пересекались. И если для них Эйропа – это нормально, то и для вас сойдет.

– Браво! Советую вам отныне говорить в телефонную трубку «хэлло», вместо «алло», раз уж вы эйропеец.

Дюрица, рассмеявшись от собственных слов, с довольным видом посмотрел на книжного агента.

– Спокойствие, господин Кирай, – положил руку на плечо Швунга хозяин трактира. – Вы ведь знаете, он без насмешек минуты не проживет. Ему доставляет страдание то, как замечательно мы здесь сидим и мирно друг с другом беседуем. Продолжайте, прошу вас!

– Вот увидите, однажды его заберет нечистая, – сказал Швунг».

Философская проза венгерского автора, поднимающая сложные вопросы, которые стоит обратить к самим себе.

• Являемся ли мы заложниками своей эпохи?
• Может ли «маленький человек» ослушаться приказа, чтобы поступить по совести?
• Насколько наши понятия о безгрешности и порядочности незыблемы в ситуациях, когда мы стоим перед жестким выбором?

  Действие в романе происходит под конец режима нилашистов в Венгрии. Несмотря на то, что автор дистанцировался от описания агонии этого мрачного периода, исторический контекст здесь имеет важное значение. Книга очень сценографична: так и представляешь этот трактир с четырьмя собеседниками. Трактирщик, часовщик, столяр и книготорговец - четыре приятеля, к которым присоединяется некий фотограф. Длинная экспозиция в виде беседы позволяет взглянуть на героев с разных сторон, а напряжение постепенно нарастает.

  Итак, мы видим некий срез общества через персонажей:

• Книготорговец - интеллектуал-либерал
• Столяр - религиозный консерватор-добряк
• Трактирщик - прагматичный бизнесмен
• Часовщик - техническая интеллигенция, скептик

Шанта раскрывает философские идеи о разнице между нравственным выбором и моралью. Он показывает своих героев в обществе, где искажена мораль, где нравственный выбор невозможе

• Что делать, если нравственность аморальна?
• Жизнь или человеческое достоинство?
• Как жить сломленному «нечеловеку» дальше?

  Я восхищена тем, что автор не выдал нам никакого собственного осуждения, хотя каждый из героев сделал свой нравственный выбор. Хочу поделиться отрывком авторской трактовки из интервью Ференца Шанта: «А сказать я хотел, что человека в его нравственной чистоте, достоинстве и благородстве невозможно победить. Силы зла, бесчестия и отсутствия совести могут до какого-то момента одерживать верх, но окончательно уничтожить человека они не в состоянии. Потребность в добре, справедливости, чести и благородстве настолько глубоко живёт в людях, что не может быть такой ситуации, не может быть такой дилеммы, в которой эта потребность не была бы способна единственно верным способом определять, как нужно себя вести. Совесть, если хотите, это сократический голос, который молчит, если мы творим добро, но немедленно дает о себе знать, возмущается, если мы готовимся совершить нечто дурное. Все законы уже есть внутри нас — и законы добра, и законы зла, нам следует лишь обращать на них внимание».

  Роман «Пятая печать» сегодня, возможно, еще важнее, чем когда он был написан. Прислушайтесь к своему внутреннему камертону в хаосе внешних голосов.

  «Всё в этом мире встало с ног на голову. Это и есть единственная и ничем не опровержимая правда».

  «Сами плохо живем и сами же постоянно твердим, что так жить плохо».

  «Чтение - это радость, отдохновение для души, пожелавшей освободиться от мерзости окружающей жизни».

  10/10

В книге очень хорошо передано время и люди того времени.

Первая часть читается тяжелее, так как друзья ведут философские разговоры, и этого в книге много. Ну и в начале нужно запомнить, кто из них кто и как кого зовут.
1944 год, скоро война закончится, нужно только подождать.

А пока приятели сидят в трактире вечерами, пьют вино и разговаривают.

Не могу представить, что сейчас ведут такие разговоры. А вот для того времени, я думаю, более чем правдоподобно. Да и всё остальное тоже.

Из аннотации понятно, что разговорам, скорее всего, скоро придёт конец, и каждому нужно будет сделать какой-то выбор.

И хочу отметить, что автор очень правильно разделил книгу на главы.
Разговоры закончились, и все разошлись по домам. Читая следующие главы, я быстро запомнила, как кого зовут и кто есть кто.
А после одной главы я думала только об одном персонаже. Боялась.

Я уже поняла, какой он сделает выбор, когда придёт время, но вот что будет дальше... Автор держал в напряжении до финала. До последних строк.

В конце тоже много разговоров. Но говорить — это одно, думать — это одно, а сделать выбор в такой ситуации — совсем другое.

Возвращаясь к тому, что понятно, кто есть кто и кто на что способен, то автор смог удивить меня в последних главах. И мне это очень понравилось. И как с религией, с "пятой печатью" связал, понравилось тоже.

Военное время, Венгрия, у власти фашисты. В небольшом трактире собираются старые знакомые, ведут досужие беседы, но постепенно переходят к философским и нравственным вопросам: почему на свете есть войны, можно ли находиться у власти и оставаться чистеньким, можно ли просто прожить свою жизнь, не вмешиваясь в большие дела. А тут ещё к компании неожиданно присоединяется незнакомец, активно вовлекаясь в разговор. В разгар беседы вдруг звучит страшный вопрос: если бы пришлось выбирать между двумя ролями — тирана-мучителя или терзаемого им раба, то что бы выбрали участники диалога? Кто-то всерьез задумывается, кто-то отмахивается от неудобного вопроса. Но никто из присутствующих не может даже представить, что уже на следующий день на этот вопрос им придется отвечать не теоретически, а практически.

Чрезвычайно тяжёлая тема выбора между ужасным и ещё более ужасным, самые разные моральные аспекты этого выбора, нравственное состояние человека под прессом нечеловеческих обстоятельств — автор затрагивает множество болезненных моментов. Читать тяжело, словно сам оказываешься в атмосфере липкого вездесущего страха, в стране, охваченной хаосом и беззаконием. И не можешь отвернуться от главного вопроса: какой выбор сделал бы ты. Впрочем, как справедливо показывает автор, человек и сам может не знать, какие силы откроются в нём в страшную минуту.

Думаю, читать такое необходимо. Хотя бы для того, чтобы помнить: да, мир лежит во зле, но впереди Суд неизбежный и праведный и только он обнажит и беспристрастно взвесит сердце человеческое со всеми его темными безднами и ослепительными высотами.

Я дослушала. Вначале мне сложно давалась эта книга, несколько раз порывалась бросить - зачем мучить себя, но я пересилила и продолжала слушать.
В данном случае все же у меня изменилось мнение.
Конечно диалоги вначале сильно раздражали, сложно было через них пробираться. Но именно так был построен роман. Когда я дошла до описания быта Дюрица мне стало страшно, причем по-настоящему. Так как ты понимаешь, что идет война и что окружение часовщика его обязывает.
И да, не все люди такие, какими кажутся. Ведь есть «тварь» которая ничего не выиграла, но зато поиграла жизнью других.

Есть у меня, оказывается, свое почти гилти плеже по книгам.
И это книги, где герой/герои либо вынуждены предстать перед максимально тяжелым личным и гражданским выбором, либо один из этих выборов противоречит другому, но сделать его надо.
Собственно, за последние годы меня если какие-то персонажи и заинтересовали, то именно эти вот, с очень личным и неоднозначным выбором, и чем труднее выбор, тем, конечно, интереснее. А, отдельный пунктик есть на героев, которые делают неправильный выбор или жалеют о том, как поступили.

Прочла в одной рецензии, что данную книгу в повести Натальи Волковой «Разноцветный снег» библиотекарь даёт на разбор детям из литературного кружка. И мне кажется, что такие книги максимально интересны при обсуждении в группе. Именно такая литература и ее обсуждение интересны, потому что всегда очень легко любить позитивного главного героя, несущего добро, или хотя бы серого героя, мстящего за справедливость. Вся суть таких книг как это в том, что герои в ней - не герои. Они по сути никто, винтики системы, но на них тоже строится своя история и даже история целых наций и государств.

Это книга-притча, построенная в основном на простых диалогах простых людей, запертых в сложной исторической эпохе - оккупированой нацистами Венгрии времен второй мировой. Комендантский час, нелегальный кабак, нелегальная продажа алкоголя и 4 приятеля за столом. Самые обычные диалоги о жизни, о еде, вкусовых и других пристрастиях четырех (на самом деле пяти) человек героев отлично поданы в купе с загадкой одного из них про тот самый выбор - или тут надо уточнить - теоретический выбор. И каждый из них делает этот выбор сначала действительно теоретически, лукавя перед собой или нет, а потом делает, когда оказывается с ним лицом к лицу.