Фарисейка. Агнец

Всякий раз, когда он почувствует, что кто-то высадился на его острове, проник в его пустыню, он должен бежать без оглядки, потому что пустыня — это его доля, его крест. Перестать чувствовать себя одиноким значило бы для него сойти с креста.

— Не понимаю, почему священники всегда так липнут к покинутым детям.
— Да потому, что эти души легко завоевать: никто на них не претендует. Протяни руку, и они твои.

— Сколько у нас обязательств! Все эти сложные личные отношения, любовь, дружба — за все мы будем в ответе! Вопрос «Где брат твой?» будет нам задан столько раз, сколько мы за нашу жизнь владели чьим-то сердцем, чьим-то телом, и в горе, и в радость...

О, простая, истинная жизнь! Трудная жизнь человеческой пары, обремененной детьми, которых нужно кормить и воспитывать! На каждом повороте их каждодневного пути воздвигнуты скромные распятья, чтобы ты, Господи, был свидетелем этого жалкого счастья, слепленного из неудач, лишений, стыда, потерь, грехов и разрушенного отчаянием перед лицом смерти.

Святые стали святыми не благодаря своему экстатическому состоянию, а вопреки ему.

Он устыдился этого своего интереса, впрочем, совершенно невинного. Но ведь невинных интересов нет.

…и твердила про себя: "Пусть, я принимаю испытание, посланное мне свыше". В ее понимании это означало: "Учти, Господи, что я принимаю испытание, и не забудь внести это безропотное приятие в графу моих барышей".

Но в сфере человеческой истина не просто печальна, но еще и смешна, постыдна, до того постыдна, что и говорить о ней не хочется из простого чувства брезгливости.

- А все-таки пойдем, навестим нашего Господа...
Наконец-то кюре открыл свои карты! Не смея поднять глаз, Жан буркнул, что уже давно не верит во все эти сказки...

• В самом деле? - спросил господин Калю, и по его голосу чувствовалось, что он ничуть не шокирован этими словами.
• Вас это удивляет?
• Почему, в сущности, я должен удивляться? - сказал кюре. - Куда удивительнее верить...

таково детство- этот летний день, когда мы бегали, разувшись, по гравию, больно коловшему босые ступни, и нарочно брызгались водой, остался в нашей душе как память о незамутнённом и мирном счастье