Сочинения в двух томах. Том 2

У меня на руках остаются следы от прикосновения к некоторым людям.

Я ответил, что сейчас мне кажется, будто войне никогда не будет конца и что я знаю только одно: если наступит мир, я хочу быть дохлой кошкой.

Секс — либо радость, либо — ад!

— Давай ее не замечать, — сказал он, — давай презирать ее. Мы с тобой гордецы

Мне бы собаку завести, спаниеля, что ли, — сказала она, — пусть хоть кто-нибудь в семье будет похож на меня.

-- Посмотрим, посмотрим. А как он себя вел в машине и
вообще?
-- Хорошо! -- сказала дочь.
-- Он тебя не называл этой ужасной кличкой?..
-- Нет. Он меня зовет по-новому.
-- Как?
-- Да не все ли равно, мама!
-- Мюриель, мне необходимо знать. Папа говорил...
-- Ну ладно, ладно! Он меня называет "Святой бродяжка
выпуска 1948 года", -- сказала дочка и засмеялась.
-- Ничего тут нет смешного, Мюриель. Абсолютно не смешно.
Это ужасно. Нет, это просто очень грустно. Когда подумаешь, как
мы...

<...> тогда мистер Нельсон позволит нам пользоваться этим пустым уютным сараем для чтения, письма и других очень насущных личных нужд, как, например, проветривание своих мозгов от чужих, бывших в употреблении мыслей, которые жужжат по всему лагерю, как назойливые мухи.

Ужасное безобразие, если всё время чего-то добиваешься в себе, а потом начинаешь поглядывать, как на это реагируют другие. По моему убеждению, если с А. во время прогулки сорвало ветром шляпу, приятный долг Б. — поднять её и вернуть А., не заглядывая ему в лицо и не ища на нём выражения благодарности.

Самый вдохновенный оратор, если он говорит не умолкая, может, мягко говоря, осточертеть.

Я знаю девять языков, из них четыре мертвых, и постоянно разговариваю на них сам с собой.