О многом хочется подумать и сказать, перевернув последнюю страницу этой книги. Мысли теснят друг друга и никак не хотят выстраиваться в голове в ровную цепочку, и становится совсем не удивительно, что у романа так много рецензий.
На моём счету мало антиутопий, можно сказать, что эта одна из первых, и, на мой взгляд, этот роман превосходно вписывается в свой жанр. Это именно, что абсолютно идеальный мир. Своей бутафорной яркостью он застилает глаза с первых страниц. Здесь нет болезней, настоящей старости, страданий, горя, войн. Теперь политика Мирового Государства заключается в служении общему счастью. И, несмотря на это, к концу романа мне стало по-настоящему мерзко и душно.
Открывая книгу, читатель оказывается на лекции в "Инкубатории и Воспитательном центре". И нет, меня не слишком поразило выращивание детей в бутылках, в отличие от многих авторов других рецензий, меня обеспокоило то, что за будущих членов общества определяют профессию. Более того, решают, какие эмбрионы подвергать воздействию мутагенных и вообще губительных факторов, распределяя их по кастам, уже на этой стадии пресекая свободу выбора любого пути, кроме уготованного.
С помощью гипнопедии детям внушают любовь к безмерному потреблению, презрению к другим кастам, кроме своей, отвращение к уединению и другие вещи, которые лежат в основе этого общества.
Вместе со свободой люди потеряли и индивидуальность. Больше нет личностей, кроме, разве что, Главноуправителей, которые обеспечивают народное счастье. Каждый, кто начинает мыслить, оказывается неугодным власти и самому этому обществу, хотя наказание относительно мягкое - извлечение опасного элемента из общественной машины, перевод на острова.
В стремлении к счастью это общество отказалось не только от истины и религии, но и, что намного важнее, от свободы выбора. Каждый человек контролируется другими гайками этой государственной машины, человечество достигло полного саморегулирования. Если кто-то пытается уединиться или не хочет играть в гольф, потреблять, развлекаться с разными партнёрами по вечерам это вызывает активное осуждение со стороны "правильных" членов общества, и может обернуться ссылкой.
Вскоре мы знакомимся с одним из центральных персонажей - Бернардом. Ну вот, думаю я, человек, которому уготован личностный рост в процессе романа, но всё оказывается совсем не так просто - моё отношение к этому персонажу изменилось от любопытства и сочувствия к презрению. Оказалось, что его волновала совсем не система, в которой он живёт, а только место в ней. Как только Бернард удовлетворил своё честолюбие эгоистичными методами, его перестало волновать, что женщины говорят о себе, как он кусках мяса, люди не понимают потребность в уединении и прелесть пеших прогулок и так далее.
Ещё одна вещь, бросающаяся в глаза, - абсолютная беспомощность, неприспособленность к любым другим условиям, кроме тепличных условий этого общества, и Линда очень выпукло это демонстрирует. Она стремится к бесконечному забытью и физическому удовольствию, выпав из привычной жизни. Линда абсолютно не способна позаботиться о себе, не говоря уже о сыне. Она не знает ничего, кроме того, что непосредственно касается её профессии. По возвращении в общество её интересует лишь одна вещь - сома - местный наркотик. Больше ничего не нужно этой женщине, сын её больше не беспокоит, она за несколько месяцев убивает себя и превращается в бессознательный овощ, который даже не узнаёт Джона на пороге смерти.
Про Дикаря много говорить не буду, вот уж о ком писано-переписано. С самой встречи с ним можно легко догадаться, что ничего хорошего этого сильного одинокого паренька в дивном новом мире не ждёт.
Мне показалось, что роман, пусть и неявно, перекликается с "451 градусом по Фаренгейту": также запрещены книги, ощущалки похожи на орущие телестены, которые ни на секунду не дают уединиться, а ушные "ракушки" по выпадению из реальности похожи на сому.
Хотя я и не вижу лёгкого пути достижения такого устройства государства в полной мере, но лишить людей желания думать, вместо этого предлагая бесконечное удовольствие длинною в жизнь, не так уж и сложно. Да, счастье достигнуто, но это непрерывное счастье животного физического удовольствия, доводящего до исступления, до потери себя в бесконечном сомотдыхе.