Полное собрание романов в двух томах. Том 2. Преступление и наказание. Подросток. Братья Карамазовы

Человеку надо его собственного воздуху!

Честолюбие и гордость, бедность, лень и низкий потолок - вот ингредиенты, на которых Родион Романыч заварил всю эту кашу. Создал теорию - "так себе теорийку" - и проверил на себе. Стать Наполеоном не вышло - оказалось, что ими лишь рождаются. И потому теория-то даже не сказать что была опровергнута. Просто неудачный материал для эксперимента попался. Раскольников - не избранный, в чем он сам себе и признался в конце. В этом осознании, по-большому счету, и состояло все его наказание. Даже не раскаяние!
До самых последних строчек, так и не понятно, раскаялся ли в содеянном Родион, отказался ли от теории? И скорее всего нет - старуха вошь, так и я вошь! А снизошедшая на него в эпилоге любовь к Сонечке не разрешила этой проблемы, она ее устранила. Пусть я не Наполеон, да зато люблю и любим, и все далее как у апостола: "Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто." Вот этим воздухом, Родя, ты и должен был подышать чуть пораньше, тогда бы и понял бы, что разреженный воздух горных вершин власть-имеющих - не твой. В этом большая трагедия человеческой жизни - дышать не своим воздухом.

А Достоевский - гений потрясающий. Показать всю психологию "о ее двух концах" каждого персонажа так, как он - не может почти никто в мировой литературе. Здесь одним с ним воздухом дышит только Лев Толстой.

Вот и до меня дошла очередь написать очередную рецензию на такое великое и бессмертное произведение, как "Преступление и наказание". Нержавеющая классика! Можно написать очень много и по делу, и по пустякам, ибо мысли при прочтении летают в разные стороны. Множество сюжетных линий, огромное количество интереснейших персонажей, у каждого из которых свои личные истории, на счет которых можно фантазировать вечно. Я начинала читать это произведение несколько раз, еще будучи ученицей старших классов, но все не шло. Трудно было читать, в тягость, поэтому вечно бросала. И я безумно рада тому, что решила прочитать это произведение именно сейчас. Читать этот роман было великим удовольствием, хоть и, признаюсь, местами было тяжко углубляться в бесконечный поток мыслей как главного героя, так и второстепенных персонажей.

Немного о самих героях. Я буквально с первого знакомства с господином Разумихиным - была влюблена в образ этого персонажа. Такой справедливый, честный, немного наивный, но совершенно разумный человек (о чем и говорит его фамилия). Вообще о самих фамилиях можно очень долго дискутировать. Ведь у классиков, как правило, каждая фамилия оправдывает характер и поведение его носителя. Так и Родион Романович Раскольников - почтенный носитель своей фамилии - полностью ее оправдывает. В отношении Родиона Романовича же у меня весьма противоречивые чувства. С одной стороны, мне нравится он и его мысли. Я также разделяю его чувства и горько сожалею о его судьбе. Но с другой же стороны, мне он и противен. Ведь как же он все-таки несправедливо обходился с людьми, которые души в нем не чаяли и были готовы посвятить ему всю свою жизнь. В общем, образ Раскольникова сложен и многогранен и на эту тему также можно вести долгие и часовые дискуссии.

А еще я очень благодарна господину Достоевскому за такой светлый и прекрасный образ мученицы Сонечки Мармеладовой, которая несмотря на всю тягость и несправедливость своей собственной жизни сумела сохранить теплый огонек в своей душе и разделить его с нуждающимися.

Любая рецензия на подобные книги - только обеднение и примитивизация. Скажу только одно: книга - верх художественного творчества, философии и психологии, причем все эти компоненты идут в связке и сочетаются невероятно органично. Есть точка зрения, что "Братья Карамазовы" - величайшая книга из когда-либо написанных. Я такого утверждать не могу, т.к. боюсь, что не читал и одной миллиардной части от всего написанного человечеством, но из того, что мне довелось прочитать, - пожалуй, что да: или величайшая, или одна из...

Это чистый восторг, господа хорошие! Такая уйма не отягщенного моральными веригами и общественными обязанностями народу страдает почём зря, да с таким размахом страдает, что хоть завтра очередную экранизацию снимай. Ну какая ж русская, тем более классическая литература без страданий? Крыши рвутся в небеса, души к бесам, женщины меняют постели, состояния проигрываются, я вам рученьку не поцелую, хахаха, умри, но не сейчас! Ну а почему бы не пострадать, если уж столько свободного времени? Вот встань ты в 6 утра, скажем, да отработай у станка 8 часов хотя бы, так сразу и экзистенциальный кризис медным тазом накроется. А вот если ободрать с сюжета всё его словоблудное мясцо, отодвинуть в сторону локомотив грохочущих авторских слогосложений, то ведь пошленькая историйка выйдет...

Жил-был писатель-паук. Он умел плести в своих произведениях многоуровневые сети. И жила-была муха, которая очень высоко ценила книги этого писателя и недавно в очередной раз крепко завязла сетях, наплетенных в его романе под названием "Подросток".

Примечательно, что, в отличие от стандартных паучьих сетей, в эти сети мухе попадать нравится. С каждой главой сеть затягивается все туже, аж до головокружения. Кажется, уже невозможно выбраться, так как тебя надежно схватывает не одна, а множество обособленных сетей - сети множества параллельных сюжетов, сети пространственных и временных перемещений, сети логических умозаключений, сети нравственных терзаний, по одной, а порой и по несколько на каждого героя. И, несмотря на такую мертвую хватку, нет желания разорвать путы, вырваться на свободу, глотнуть свежего воздуха. Наоборот, мухе с каждой страницей все больше и больше "сладок этот плен", ибо ей кажется, что она уже сопричастна происходящему в книге, сроднилась с героями и ни за что их на произвол судьбы не оставит.

В Достоевском сочетается, кажется, несочетаемое - удивительно острые сюжеты, на уровне лучших детективов и триллеров, и глубокая нравственная составляющая, включающая элементы философского, психологического воздействия на желающего думать читателя. Его книги - как разработанные в современной фармацевтике сиропы: приятны на вкус, но заключают в своей основе мощнейшие лечебные препараты.

Впрочем, это сугубо индивидуально. Не каждой мухе придутся по вкусу такие «препараты».

«Подросток» - последний прочитанный мной роман из «пятикнижия» Достоевского. К сожалению, остальные читал давно, и сейчас сложно анализировать их в сравнении. Но мне показалась здесь беспрецедентной глубина "взрезания" психологических пластов.

Ну и, естественно, область погружения Достоевского не ограничивается нашей внутренней сутью. Через нее он постигал и вещал более широкие, межличностные истины. И все это было «замешано» на отчаянной вере в русское величие. Как вам слова некоего Николая Семеновича в самом конце книги:

"Боже, да у нас именно важнее всего хоть какой-нибудь, да свой, наконец, порядок! В том заключалась надежда и, так сказать, отдых: хоть что-нибудь наконец построенное, а не вечная эта ломка, не летающие повсюду щепки, не мусор и сор, из которых вот уже двести лет все ничего не выходит."

Предполагал ли Достоевский, что в XX веке уже не щепки и мусор, а целые бревна будут летать?! А в XXI веке - увидим что-нибудь наконец построенное?

Безусловно, великая книга от великого Мастера. Характеры героев переданы превосходно, здесь если не вся, то большая часть России. Судьбы же персонажей в большинстве своем трагичны. Язык Достоевского, пусть немного не привычен, но звучен и прекрасен. Ну а то, что в самом тексте подняты глобальнейшие вопросы и мысли даже говорить как-то стыдно. Остается лишь надеяться, что я понял хотя бы половину того, что хотел сказать Федор Михайлович.

Кто-то сказал, что в Братьях Карамазовых есть все, что нужно знать о жизни, с этим трудно не согласиться.

Легкая книжка в мягкой и мятой обложке сопровождала меня весь учебный год на автовокзалах, жарилась вместе со мной на местном пляже, а затем я устроилась на летнем свежем балконе и заглотила ее до конца.
Спустя год рваных отрывков и прочтений. Под пытками не вспомню, кто есть Лебезятников
Не то чтобы я не читала ее в школе - хотя конечно читала НЕ ТАК, ДАЖЕ не так, ключевые моменты мы смотрели экранизацией, и помнила я разве что сиреневые перчатки Лужина и ТОПОР ТОПОР ТОПОР.
И желтые питерские стены, желтые облезлые обои, желтое все, неясное и спертое. Время прошло, поменялась я, поменялся воздух вокруг меня, а книга осталась все такой же прекрасной.
Книга, не книжка.
Меня неожиданно зацепил Свидригайлов. Для самой меня неожиданно, вроде как все пять частей ты маешься вместе с Раскольниковым, и это нормально, это привычно и осмысливается, а потом в шестой из его головы ты ненавязчиво переходишь в свидригайловскую, и где-то тут и начинается напряжение, ощутимое почти физически. Он плох душой, он шулер, повеса и педофил, и... он сам это прекрасно знает, признает и... не то чтобы оправдывает/ся, но просто не может никак иначе.
Последнее их свидание с Дуней - это просто пик нервных напряжений, разрыв сердца и пуля в висок. Дуня стреляет и по виску лишь скользит, а вот сам Свидригайлов стреляется совершенно четко и без шансов.
В Америку.
Второй раз мне пришлось отрываться и пить хотя бы сок на моменте окончательного признания Родиона. Казалось бы, преступление было вон аж когда, и чем дальше, тем сильнее приедаются его шальное метание, безумные мысли, оправдания, обвинения, терзания, становятся почти нормой, что когда он целует землю почти в беспамятстве - и останавливается, не признаваясь публично, приходит в контору вроде как с повинной - и растерявшись окончательно, уходит, так ничего и не сказав, это выглядит естественно и правильно. Но потом он смотрит на Соню, скалится, поворачивает назад - и все, вторая пуля, не иначе.
Как отрезало, отрубило, под наркозом и с туманом в голове.
Соня-Соня-Соня, чистейший человек среди всего этого разврата, девушка, да девочка почти, хрупкая-невесомая и очень, безумно сильная. "Дети - образ Христов", и Соня такая же, и страдает она так же полно, и... Нет у меня таких слов.
Я под огромным впечатлением, и это и вправду чудесный роман. Правильный очень. На всю жизнь.