В японской культуре существует оппозиция поведенческих категорий хоннэ и татэмаэ. Хоннэ обозначает реальные, истинные желания и чувства человека, которые допустимо показывать только в кругу очень близких людей, а татэмаэ подразумевает поведение и манеры, которые японец демонстрирует публично. Условно говоря, суть художественного метода польского писателя Витольда Гомбровича заключается в том, чтобы заставить героя использовать «хоннэ» вместо ожидаемого и приличествующего случаю «татэмаэ». Конечно, будь герои Витольда Гомбровича японцами, автору было бы сложно придумать правдоподобную ситуацию, в которой проявление истинного намерения «в общественном месте» не выглядело бы безумием (или следствием сильного алкогольного опьянения). Но в условиях европейской действительности – всё гораздо проще. В «Дневнике» Витольд Гомбрович писал: «у меня был обычай со своими сельскими родственниками вести себя как художник (это чтобы их раззадорить), а с художниками я был (чтобы их взбесить) соответственно - сельским жителем». Нечто подобное писатель проделывает и в своих рассказах. Мальчишество, конечно, но цель, преследуемая автором, вполне серьезная: не просто борьба с лицемерием и разрушение застывших канонов, но стремление обнаружить «собственно человеческое бытие» в противовес бытию искусственному, формальному «поддержанию жизни», публичной маске.
Случайное внешнее воздействие (камешек, брошенный в спину, в рассказе «Непорочность», появление в меню «волшебной капусты» в «Пиршестве у графини Котлубай») или непредвиденные действия постороннего человека (следователя в «Преднамеренном убийстве», судьи в «Крысе») выполняют в рассказах Гомбровича функцию «раздражителя», провоцируя героев сбросить маски и открыть свое истинное лицо. Участником провокации становится и читатель. В каждом рассказе он неизбежно сталкивается с чем-то чужеродным, неясным, и нужно проявить определенное усилие воли, чтобы преодолеть непонимание, а иногда и инстинктивное отвращение (как, например, в истории «смерти крысы в полости рта Марыси»). Однако гротеск – общепринятый штамп для характеристики прозы Гомбровича – думается, не объясняет главного в рассказах писателя: стремления отрешится от предрассудков, стереотипов поведения, культурных и исторических традиций и услышать «естественный» голос человека.
Но зачем автор заставляет своих героев обнаруживать собственную сущность (всякий раз отвратительно-неприглядную)? Для самих героев за обнаружением подлинной сущности не следует ничего нового: ни самоосмысления, ни самосозидания. И вряд ли автор хотел просто показать, что люди, эти ужасные существа, «способны совершать хорошие поступки лишь из страха перед дурными». Мне кажется, ответ на вопрос «почему» (и одновременно - ключ к прозе Гомбровича) содержится всё в том же «Дневнике» писателя:
Зачем я это написал? Главное здесь — метод. Обратите внимание на мой метод и попытайтесь применить его к развенчанию других мифов.
25 понравилось
