Пауль Хейзе. Новеллы. Карл Шпиттелер. Избранные произведения

За тостом поднимая новый тост Во власти ностальгии, помни только: У белок романтического толка В наличье могут быть и круп, и торс!

Вы наверняка слышали о том, что творческие фантазии нередко материализуются и вполне могут сходить за пророчества. Особенно в полночь, да ещё если по крови растекаются промилле катализатора, в котором поэтические натуры находят истину. В подобной ситуации оказывается и автор новеллы: полночь 1870-го года застаёт его на улочке Мюнхена по пути с вечеринки (не слишком отрадной, но с обильным подогревом) у двери памятного погребка. Здесь в былые времена собиралась творческая братия, объединённая любовью к античной романтике. Однако времена изменились, а с ними и вкусы, былые собутыльники отошли в мир иной, да и погребок поменял и статус, и хозяина. Но вышеупомянутые полночь и катализатор делают своё дело: в памяти невольно воскресает былое и неожиданно становится реальным. И вот уже былая компания осушает бокалы за встречу с прошлым (естественно, не чокаясь, ибо не принято). И уже два года как отплывший на хароновой ладье, а прежде душа этого общества, художник Генелли снова занимает всех своими байками. Им можно и не верить, только некому: «единственный реалист среди нас всё равно оказался бы в проигрыше». На этот раз речь заходит о том, насколько пластичны и анатомически совершенны, изображённые Генелли кентавры. Так ведь в этом нет ничего удивительного, ведь он лично видел живьём последнего из них, спустя века в святое воскресенье «воскресшего» из криогенного забытья. Вроде Рипа Ван Винкля, только не за океаном, а в самой что ни на есть Баварии. Но, понятно, что ничего хорошего подобный ренессанс не сулит ни воскрешённому, ни свидетелям чуда. Непонятки возникают обоюдные, а прав, увы, оказывается тот, кто сам навязал эти права. Такова и участь канувшей в Лету столь милой сердцам собутыльников античности.

Да здравствуют все призраки, включая кентавров! К сожалению, им не осталось места в этом отвратительном девятнадцатом веке.

Так кто же он, этот несвоевременный реликт: персонаж пьяной байки, покойный художник или автор, наивно пытающийся воскресить дух романтизма? Остаётся гадать, ибо уже час ночи…

А что до материализации под маской пророчества, то представьте себе другое. 1870 год. Возрождается массовый интерес к ещё одному призраку, двенадцать лет назад отправленному бродить по Европе парочкой других не слишком романтичных немцев. А где-то в России как раз рождается тот, кому суждено воскресить этот призрак в отдельно взятой стране. Конечно же, автор об этом даже и не думал. Но каково совпадение! Так что, дорогие романтики всех стран, будьте бдительны и предельно осторожны в своих фантазиях. А то ведь не всё же списывать на полночь и алкоголь!

Когда я бралась за этот рассказ, совершенно не представляла, о чём он. Ну, кроме того, что сказано в подзаголовке: "Эпизод из жизни бернского офицера на русской службе". То есть понятно, что главный герой - некий швейцарец, который служил в каком-то качестве, будучи в России. Причём он находился в наших краях достаточно долго, чтобы его имя преобразовалось на русский манер да ещё и приросло отчеством. Несколько "усложнил" дело дослушанный буквально вчера исторический детектив из цикла "Архаровцы" Далии Трускиновской, где одного из ключевых героев, немца по происхождению, так же на российский манер стали называть Карлом Ивановичем. Тот тоже служил, правда, в московской полиции.

Герой рассказа нобелевского лауреата швейцарца Карла Шпиттелера оказался военным, служившем в Измайловском полку (ха-ха, и снова привет "архаровцам") и имевшем на день Декабрьского восстания 1825-го года звание капитана. Автор с самого начала предупреждает, что у этого героя есть реальный прототип, и даже называет его фамилию, но об этом чуть ниже.

Итак, время действия - накануне и в день попытки государственного переворота, которая позднее стала называться восстанием декабристов. Несколько совсем ещё юных и идеалистически настроенных офицеров пытаются убедить нашего Фёдора Карловича не присягать царю Николаю Павловичу. Тот отказываться встать на их сторону. Далее следуют жаркие речи, закончившиеся заверениями во взаимном почтении и пр. и пр. Домой они отправляются уже практически в обнимку, причём обе стороны отчётливо понимают, что кому-то из них сегодня или завтра придётся умереть.

Далее на сцену выходит более старший заговорщик. А у него есть красавица жена, тоже радеющая за революцию. И в эту жену влюблён наш Фёдор Карлович. И он пишет ей прощальное письмо, которое попадает в руки к мужу. И муж... А вот не буду спойлерить.

Это первое моё знакомство с творчеством Шпиттелера. Не берусь судить, насколько точно его повествование с исторической точки зрения, но портреты, характеры и мизансцены он описывает мастерски - без лишних деталей, крупными мазками, но очень живо. Мне понравилось.

Что же касается реального человека, чья судьба легла в основу этого рассказа, то это некий Николай Карлович Стюрлер (Людвиг Никлаус фон Штюрлер), отказавшийся присягать Константину Павловичу и погибший от руки декабриста Петра Каховского (более подробно в Википедии).

В итоге мне захотелось прочитать ещё что-нибудь про восстание декабристов, желательно без романтического или пафосного флёра.

Благодаря новеллам Пауль Хейзе первым из немецких писателей получил Нобелевскую премию в 1910 году. Тем не менее сегодня этот автор, крупнейшая фигура в немецкой литературе XIX века, не на слуху, в отличие, скажем, от более ранних Гёте или Гофмана. Почему же? Этим вопросом я и задавался при чтении немногочисленных новелл в этом сборнике (написал Хейзе новелл очень много, могли б и больше перевести).

Пауль Хейзе жил и творил в эпоху бидермайера (уже не романтизм, но еще и не реализм), и совершенно был чужд духу натурализма, постепенно охватывающему европейскую литературу. Поэтому все его новеллы, романы (ранее читал роман В раю , см. мой отзыв ниже) созданы в романтизированной манере. Они не о поиске себя, в них отсутствует психологический надлом, драма. Нет и описательных процессов жажды обогащения денег и т. п., что мы встречаем у Золя, Бальзака или Доде. И уже тогда критики смотрели на его творчество как на анахронизм, что не помешало ему, как видим, снискать Нобелевское признание. Вероятно, за верность своим взглядам и принципам, за то, что не прогнулся под другие литературные течения. Уже с начала XX века, как принято считать, он безнадежно устарел. А так ли это на самом деле?

В одной из самых известных его новелл L'arrabiata (Строптивая) действия разворачиваются у берегов Неаполя. Девушка по имени Лаурелла своенравна и добиться ее расположения удается только рыбаку Антонио. Но происходит это при обстоятельствах, где существует определенный психологический накал. В новелле Жоринда также девушка с непростым характером, отвергающая всех молодых людей Аугсбурга, пока любовь внезапно не приходит в ее сердце, чему сопутствуют семейная тайна (нечто похожее и в романе В раю) и некие загадочные события. Конец уж совсем мистичен и неожидан.

В новеллах Последний кентавр и Иванова ночь буйная фантазия Хейзе не знает границ. А новелла Кольцо — реалистическая, о любви замужней женщины и посла, которую они не могут выразить в словах, так как все время кто-либо находится при них.

Новеллы Марион и Пизанская вдова имеют анекдотический характер, и вызывали у меня улыбку, в особенности вторая, от комичности происходящего.

Подытоживаю: стиль у Хейзе плавный, строго классический. Тематика новелл — разнообразна. Остроумие и ирония, но очень мягкие — сопровождают слог писателя. Лично для меня этот писатель уютный такой, домашний, что ли. Первая ассоциация, приходящая в голову — милые, добрые старые времена, которые мы можем созерцать, например, в фильме Братья Гримм с участием Хита Леджера и Мэтта Деймона. Еще ассоциация — что-то связанное с немецким бюргерством, спокойной, никуда не спешащей размеренностью. Творчество Хейзе не даст каких-либо откровений и не поднимет в голове бурю вопросов, а подойдет тем, кто любит покой и тишину, уют и ненавязчивую атмосферу, легкость. Пускай его стиль и слог не кажутся современными, но я не скажу, что потратил время, читая его. И читал бы дальше, будь у него больше переведенных новелл и романов.