Новеллы

Никто не говорил ни слова, уличный шум заполнял молчание.

Вероятно, мой порыв был просто инстинктивным желанием помочь, — так оттаскивают в сторону ребенка, бегущего навстречу автомобилю. Разве объяснишь, почему люди, не умеющие плавать, бросаются с моста за утопающим? Они движимы неодолимой силой, эта сила толкает их в воду, не давая времени опомниться и сообразить, как это бессмысленно и опасно.

Это было разочарование… разочарование, в котором я не признавалась себе ни тогда, ни позже, но женщина все постигает сердцем, без слов.

два бильярда томились без дела, словно зеленые, заросшие тиной пруды

...где-нибудь кончается долг... там, где предел нашим силам, именно там...

... чтобы не выдать себя, я внешне продолжаю жить в мире добропорядочной скуки.

"Они просто поместили нас в вакуум, в пустоту, хорошо зная, что сильнее всего действует на душу человека одиночество. Полностью изолировав нас от внешнего мира, они ожидали, что внутреннее напряжение скорее, чем холод и плети, заставит нас заговорить"

Любовь дорого обходится старикам.

"L'amour coыte cher aux vieillards"

Тридцать три
года тому назад, с еще мягкой черной бородкой и кудрявыми
пейсами, он, невзрачный еврейский паренек, прибыл с Востока в
Вену, чтобы подготовиться к сану раввина, но вскоре покинул
единого сурового бога Иегову и отдался сверкающему и
тысячеликому многобожию книг.

В каждом из многолюдных
хаотических нагромождений, которые мы именуем столицами,
кое-где вкраплены мельчайшие грани, которые отражают один и
тот же мир на крошечной плоскости; они скрыты для большинства
и дороги только знатоку, только собрату по страсти. И все без
исключения любители книг знали Якоба Менделя.

Каждое воскресенье в газетах "Нойе
фрайе пресс" и в "Нойер винер тагеблат" появлялись одни и те
же стереотипные объявления: "Покупаю старые книги, даю хорошую
цену, прихожу на дом по первому вызову, Мендель.

“Можно было ходить из угла в угол, и за тобой все время следовали твои мысли. Туда и обратно, туда и обратно…”

“разве узкое определение «игра» не оскорбительно для шахмат?”

Однако как раз то обстоятельство, что я привык получать от судьбы все, чего хотел, и вне этого никаких притязаний к ней не иметь, малопомалу породило некоторое притупление интереса, какую-то мертвенность в самой жизни. В иные минуты я испытывал безотчетную тоску; не то чтобы я чего-нибудь желал - это было желание желаний, потребность хотеть сильнее, необузданнее, упорней, жить горячей, может быть даже узнать страдание.

Страх хуже наказания.

Друзья покидали меня, женщины приходили и уходили - я ощущал это почти так же, как человек, сидящий в комнате, ощущает дождь, который барабанит в окно. Между мной и окружающим миром была какая-то стеклянная преграда, а разбить ее усилием воли у меня не хватало мужества.

Бегство немыслимо, когда враг оказывается вездесущим.

Воспоминания всегда объединяют, и вдвойне - воспоминания, проникнутые любовью.