Жизнь после Бога

...как трудно научиться чему-либо в жизни, и даже тогда нет никакой гарантии, что твое умение тебе пригодится.

...какие же мы счастливые, что у нас есть животные. Что за доброе дело сделали люди когда-то, чтобы заслужить от Бога такую милость?

Она говорит: «Прости, но я просто разлюбила. Так уж вышло. Однажды я проснулась, и все ушло, и я испугалась, почувствовала, что лежу рядом с тобой, совершенно опустошенная, притворяясь „женой". Больше я так не могу. Я люблю тебя, но это не та любовь».

как день ото дня все тяжелее выдерживать позу эмоциональной самодостаточности

– Знаешь, мне кажется, ты умнее, чем я.
– Скоро обсудим.

Она говорит: "Сначала любовь, потом утрата иллюзий, а потом вся остальная жизнь". Я говорю: "А как же быть с этой оставшейся жизнью, расскажи, что с ней делать". А она говорит: "Остается дружба. Или по-крайней мере привязанность. И чувство защищенности. А потом - сон". Я думаю про себя: откуда мы могли знать, что все так кончится? Что все сведется к этому? "О, Господи", - говорю я. А мама говорит: "Голубчик, Господь-то и заставляет нас держаться вместе, когда любви уже нет".

Является ли полная неспособность чувствовать неизбежным конечным результатом неспособности верить? И тут я испытал чувство страха при мысли о том, что человеку не во что верить. Я подумал о том, какая это скверная шутка — прожить еще несколько десятков лет, ни во что не веря и ничего не чувствуя.

— Привет, Старик! А я уж было решил, ты не хочешь знать свое будущее.
— Привет! — ответил Донни как ни в чем не бывало. — Видел вывеску? — И он указал на надпись, криво нацарапанную на куске картона рядом со свечой. Надпись гласила:

«ОБИЩАЮ НИ ГОВОРИТЬ ЧТО ВЫ УМРЕТЕ».

— Вот в чем вся штука, дружище. Вот что я все время хотел услышать.

Много лет я прожил в одиночестве, и жизнь казалась мне сносной. Но я знал, что, если по-настоящему не сближусь с кем-нибудь и не поделюсь с ним своим чувством, жизнь моя не пойдет дальше определенной точки.

Близость с другой душой — это минимально известное мне приближение к тому, чтобы покинуть свое тело.

Мы обитали в раю, поэтому любая дискуссия на трансцендентальные темы становилась бессмысленной. Политика, как нам казалось, существовала где-то в отелевизионенном зарайске; смерть была чем-то вроде переработки вторсырья. Жизнь была чарующей, но только без политики и религии. Это была жизнь детей потомков первопроходцев - жизнь после Бога - жизнь, в которой спасение можно было обрести и на Земле, находящейся на краю небес.

«Вы понимаете, что жизнь так или иначе будет продолжаться, с вами или без вас и мелькающих у вас в голове картинок. Поэтому вы переключаетесь на картинки.»

«Пожалуйста, переведите дыхание, потому что дыхание – это то, что нужно вам, - кислород, свет и вода. И время.»

«Почему так трудно быстро подвести черту под всем тем, что мы узнали, чему научились, живя на этой земле?»

Смерть – это не просто когда человек умирает. Мне кажется, смерть – это потеря, которую уже никогда не воротишь, слова, которые уже никогда не возьмешь назад, урон, который уже никогда не поправишь. Это отрицание всякой надежды на любовь в будущем

Тысячу лет назад люди и думать не думали, что жизнь их детей будет хоть чем то отличаться от их собственной. Теперь уже никто не спорит, что жизнь следующего поколения – черт побери, да просто жизнь на будущей неделе – в корне отличается от жизни сегодня. И когда мы начали так думать? После какого изобретения? После телефона? После машины? Почему так случилось?

Вслед за президентом маршировал пожарный оркестр, и, услышав музыку, которую он играл, я прослезился. Я подумал о том, что где-то сейчас идет война, и музыка напомнила мне о красоте, которая так часто сопровождает разрушения.

- Ну, ты ведь знаешь, что существует точка, которой достигаешь однажды... однажды, когда ты вдруг ломаешься и понимаешь, что остался совсем один и падаешь в пропасть.

• Конечно... но разве не со всеми так? - спрашиваю я.

• Видишь ли, когда это происходит, рядом с большинством людей кто-то есть, поэтому изгнание из Рая не так тяжело. Но ты и я, старик, мы - это совсем другое. Мы прошли через все это дело в одиночку. И теперь как острова.

Годы напролет я снова и снова прокручивал сценарии встречи, и вот теперь, когда появилась такая возможность, я никак не мог сообразить, что мне говорить, что делать.