Starfish

К тому же она прекрасно знает, что во всем виновата сама. Она просто легла, отключилась. Ждала смерти. Просила о ней.
Она всегда ждет смерти и просит о ней.

— И люди играют в лотереи со ставками один к миллиону постоянно. Но у «русской рулетки» шансы гораздо выше, но как-то не слишком много людей рвется крутить барабан.
— Разные результаты.

Возьмите дюжину детей. Любых детей. Хорошенько взбейте и смешайте, пока не останется только несколько комков. Двадцать или тридцать лет подержите на небольшом огне; доведите до медленного кипения. Снимите буйных психопатов, шизоаффективных, людей с синдромом расщепления личности и слейте их. Дайте остыть. Подавать с дофаминовым гарниром.
Что вы получите? Нечто погнутое, но не сломанное. Нечто, подходящее для трещин, слишком извилистых для всех нас.

— Здесь говорится, что мы просто органические компьютеры. С лицами.
— Так и есть. А некоторые из нас теряют даже их.

Катарсис есть даже в проигранной битве.

Едва ли было справедливым, что те, кто избежал Холокоста, оказались возлюбленными его создателей.

— Я — не растение.
Лица богатеньких туристов проносятся в памяти Джоэла.
«А вот о некоторых людях так не скажешь».

— На самом деле я больше механик.
— Разумеется, — говорит она без всякого выражения. — Это твоя работа — держать вещи сломанными.

Плохо справляешься даже с собственным страхом, запрограммированным на уровне физиологии. Но когда настроен на остальных, все еще хуже.