Starfish

"Запаять печати, проверить фонарь на голове, протестировать инжектор"; ритуал захватывает, шаг за шагом рефлекторно подводит к тому ужасному моменту, когда Лени пробуждает машины, спящие внутри, и меняется.
Когда задерживает дыхание, а оно исчезает.
Когда где-то внутри открывается вакуум, пожирающий набранный в грудь воздух. Когда оставшееся легкое сплющивается в своей клетке, а кишки сжимаются; когда миоэлектрические демоны наполняют пазухи и средние уши изотоническим солевым раствором. Когда все газы в теле исчезают за время, которого едва хватает на вдох.

Баллард читала, Баллард знает: жизнь — это чистая электрохимия. Нет смысла объяснять, каково это. Нет смысла объяснять, что есть вещи гораздо хуже побоев. Есть вещи, которые хуже того, когда тебя связывает и насилует собственный отец. А потом наступает перерыв, и ничего не происходит. Он оставляет тебя в одиночестве, и ты не понимаешь, надолго ли. Сидишь за столом напротив него, заставляешь себя есть, а избитые внутренности стараются вновь собраться вместе; а он треплет тебя по волосам, улыбается, и ты понимаешь, передышка затянулась, и он скоро придет. Сегодня ночью, или завтра, или послезавтра.

В этот раз все было иначе. Началось все, конечно, как обычно — сканы, образцы, избиения — но потом его вывели из строя, вымыли и поместили в боковую комнату. Двое охранников усадили Джерри за стол напротив приземистого унылого человечка с коричневыми бородавками по всему лицу.
— Привет, Джерри, — поздоровался он, притворяясь, что не заметил ран Фишера. — Я — доктор Скэнлон.
— Вы — психиатр.
— На самом деле я, скорее, механик. — Он улыбнулся, чопорно, скупо, словно говоря: «Я сейчас сказал нечто очень умное, но ты, скорее всего, слишком тупой, чтобы понять шутку».
Фишеру Скэнлон сразу не понравился.

В Ганцфельде очень тихо. Обычно височные и затылочные доли кишат информацией, поступающей извне, и сигналы эти настолько сильны, что затапливают любое сопротивление. Когда же они умолкают, то разум иногда способен различить даже слабейшие шепоты во тьме. Например, он воображает сцены, которые имеют любопытное сходство с теми, что сияют на экране телевизора в какой-нибудь отдаленной комнате. Или чувствует приглушенное эмоциональное эхо, знакомое, но каким-то образом полученное не из первых рук.
Статистика предполагает, что эти ощущения нельзя отнести полностью на счет воображения. Эксперты предыдущего десятилетия — люди, похожие на Ива Скэнлона, которым просто не повезло родиться в правильном месте и в правильное время, — даже нашли, откуда конкретно приходят эти шепоты.
Оказалось, протеиновые микротрубочки, пронизывающие каждый нейрон, действуют как приемники для определенных слабых сигналов на квантовом уровне. Оказалось, сознание само по себе — квантовый феномен. В определенных обстоятельствах разумные системы могут взаимодействовать напрямую, минуя обыкновенного сенсорного посредника.