– И еще, – продолжал я, выдержав многозначительную паузу, – у преступника явный дефект речи.
Сперва по жестам и выражениям лиц было трудно судить, что у собравшихся на уме. Но вскоре они ясно дали понять, о чем думали, быть может, с самого начала встречи: из этого парня лажа так и прёт.
– С чего вы это взяли? – насмешливо спросил один из копов. – Рука у него, что ли, заикалась, когда наносила раны? – он осклабился – так насмешил его изобретенный им самим новый способ убийства.
– Нет, – объяснил я, – вывод сделан на основе индуктивного и дедуктивного мышления, учитывающего все факторы по данному делу и всё, с чем я сталкивался в прошлой работе.
Уединенные места, где преступник навряд ли встретил бы кого-нибудь еще, стремление не приближаться к жертве прилюдно и обманом уводить за собой, полагаясь на молниеносное нападение в самой глухомани – все это намекало на то, что он испытывал некое неудобство или чего-то стеснялся. А неизменное желание застать жертву врасплох и таким образом подавить ее волю было способом преодоления собственного изъяна.
Я допускал, что этот изъян мог быть и другим. С психологической или бихевиористической точки зрения, убийца отнюдь не отличался красотой, мог иметь, например, отвратительные прыщи, последствия полиомиелита или у него не хватало руки или ноги. Однако характер нападений исключал как последнее, так и другие увечья. К тому же свидетели в парке в дни преступлений запомнили бы человека с бросающимся в глаза физическим недостатком, и этот факт где-нибудь бы да всплыл в показаниях. С другой стороны, дефект речи способен заставить человека ощущать такую неловкость и настолько стесняться, чтобы принудить прервать общение с людьми, но сам по себе не бросается в глаза и не заметен, пока человек не откроет рот.
Ваша оценка
AnnFromWonderland18 августа 2015
2 понравилось124
Graft21 апреля 2023
Makarova_N24 января 2023
madlaluna27 августа 2021
silentimur27 июля 2021
