Конец человеческой исключительности

Долой онтический сегрегационизм! Революция - и никаких гвоздей! Не пойму, зачем я начал читать эту книгу. Впрочем, этот вопрос меня преследует с каждой прочитанной книгой, содержащей философский контент. О чем. Книга косвенно рассчитана переосмысление базисных программ философии. В первой части книги Шеффер достаточно дотошно доказывает несостоятельность исследования окружающего мира старыми методами, следуя по цепочке Декарт - Гуссерль - Мерло - Понти. На этом чисто философское обоснование теории и заканчивается, остальная часть книги погружена в естественнонаучные изыскания автора, доказывающие, что не только все люди братья, но и обезьяны, птицы, ослы, онагры, тигры, еноты, бегемоты, динозавры и так вплоть до плейстоцена. Безыскусный и суховатый язык автора при должном подходе можно было превратить в источник бесконечной ЕДЫ, но Шеффер решил, что действеннее будет методичная бомбардировка мозга для любителей умного словца, а не для массового читателя. Целевая аудитория – читатель, любящий философию, и разбирающийся в генетике, антропологии, и т.д. Короче, полный коммерческий провал и узкая элитарность. Издание книги Шеффера всколыхнуло небольшую волну активности, по сравнению с реакцией на издание других философских трудов. Рецензировали, как это водится со скучными философскими трудами, прочитав первую главу и составив примерное представление о книге.

Верилось в свою исключительность. Не мне. Я не доверяю представителям вида Homo sapiens. Из ключицы психопат не мог сделать ничего исключительного, как и из высохших сухожилий. — Следил за ним, ведь я мог. Он опять кого-то прихлопнул. Почему? Ему не ясна концепция боли. Он один в этом Мире да и только. А мне любопытно, хотя я и не красная сволочь. — Мне был нужен его мозг, но не мёртвый. Вот бы создать машину снов! Хотел бы на исключительность взглянуть по-новому. У этой мечты отошли воды, будто бы некто съел плаценту, став одним целым с мёртвой вдовой (коронер: "её убили серпом"). — Все мертвы в этом Мире: Отец и Мать, а Сын уже почти. Он как-то осваивал гусли, несмотря на заворот кишок, а за ним наблюдали бледные холмы. И я там был! Глядел на старый город, где антикварные стулья покрыла пыль; где жиртрест не вставал с дивана, чувствуя похоть атрофии; где мечтатель топил собак, считая себя существом унылым (и я там был! потреблял голубое сало).

Тот Сын был деятелен и лыс, он себя неспешно потрошил, ища серийный номер, состоящий из хромированных единиц. Бог на это не смотрел, ведь Бог - савант, решающий задачи тысячелетия (но Бог их сам наплодил). — Роботы в Мире никогда не восстанут. Разум совсем не котируется на ближайшем базаре, где кто-то лишь раз базарил про Ницше, думая о том, как старуха будет процентами харкать.

В этом Мире и жил всё это время Сын: лысый солипсист, любящий уют первобытных общин, где за рубль никто не давился, а женщин было можно делить. Золото впитало всю исключительность и отправило её в бездонную высь, но я туда и не посмотрел. — Если и ключица может стать орудием труда, то будем ждать, когда приматы вновь перейдут Рубикон. Проект "Просвещения" был растоптан, но я не скалюсь. Я вообще не злюсь, ведь не смотрят в зубы дарёному коню. Этот конь — вестник Апокалипсиса. Есть в этом что-то неправильное. Коню перед делом дали поваляться всласть, извалялся в итоге в человеческих останках. Социопаты всё и всех разобрали на винтики и гайки, так что даже Смерть не нашла ничего исключительного, Она сбросила все Свои одежды, уволилась с ТЭЦ и ушла восвояси.