Эти загадочные англичанки...

Обвинять целый класс или пол бессмысленно. Огромные массы людей не несут ответственности за свои поступки, так как движимы инстинктами, которые им не подвластны.

Жизнь и для мужчин, и для женщин - постоянная, чертовски трудная борьба. И она требует недюжинной силы и отваги. А больше всего нам, жертвам иллюзий, нужна уверенность в себе. Без неё мы беспомощны, словно младенцы в колыбели.

...я пребываю в тишине хауортского пастората, с моими единственными домашними друзьями – книгами и с письмами, приходящими иногда вместо посетителей. Общество безмолвное, но оно не грозит мне ни ссорами, ни вульгарностью, ни неприятностями

Мне казалось, что деградация, которой она боялась, – это следствие бедности, и надо просто уделить больше внимания заработкам.

Все мы любим, когда под наши слабости и глупости подводят твердую теоретическую базу, и ощущаем нежность к тем, кто говорит, что в наших муках и бесчестии есть свой определенный смысл.

(из письма Шарлотты Бронте)
Я держусь того мнения, что художественное произведение должно содержать вымысел: реальное следует малыми дозами вставлять в массив того, что посвящено идеальному. Простой хлеб домашней выпечки гораздо здоровее и нужнее, чем пирожные. Но кто захочет увидеть буханку чёрного хлеба, положенную на стол в качестве десерта?

(из письма Шарлотты Бронте её издателю)
Я старалась, как могла, понять, что [мистер Х.] пишет об искусстве, однако, честно говоря, мои усилия завершились полной неудачей. Язык, на котором у критиков принято говорить на эту тему, полностью заслоняет от меня свет истины.

Загадочная штука — человеческий ум, подумала я, убирая голову из окна, ничего о нем не известно, хотя мы всецело от него зависим. Почему, например, я так же остро чувствую внутренние разрывы и разногласия, как и вполне объяснимые физические нагрузки?

И снова газеты, романы, биографии напоминают мне: если женщины обращаются друг к другу, значит, жди какого-то подвоха. Женщины беспощадны друг к другу. Женщины терпеть друг друга не могут.

Что касается дружбы, то я заметила: разочарования возникают по большей части вовсе не из-за того, что мы любим своих друзей слишком сильно или ставим их слишком высоко, а скорее оттого, что переоцениваем их любовь и их мнения о себе.

Если ро­ман не слиш­ком ясно вы­ра­жа­ет все это, то, зна­чит, в нем есть се­рьез­ный не­до­чет. Я мо­гла бы объ­яс­нить и не­ко­то­рые дру­гие мо­мен­ты в кни­ге, но это все рав­но что ху­дож­ник под­пи­сал бы под сво­и­ми ри­сун­ка­ми на­зва­ния пред­ме­тов, ко­то­рые он хо­тел изо­бра­зить.

Литература словно паутина — пусть легче легкого, но привязана к жизни, ко всем ее четырем углам.

Кому понравится, если про него за глаза сказать, что он от природы ниже самого скромного представителя человеческого рода?

Но все ищут ответы, а не вопросы.

Нет, в самом деле, как отличить истину от иллюзии? — задавала я себе вопрос. Скажем, вон те дома — в сумерках праздничные, манят маяками окон, а наутро хозяева их, опухшие, неряшливые, копошатся за вечными патокой и шнурками — какое из этих лиц истинное? А ивы, река, сады по берегам, вечерами серые, а на солнце золотые и багряные — где тут истинное, где мнимое?..

Все же любопытно, как романисты всегда стараются внушить нам, будто главное на званом завтраке — чьи-то блестящие остроты или умные речи. Редкий писатель обмолвится о еде.

величайшее освобождение, свобода думать о сути вещей