Звездный билет. Апельсины из Марокко. Затоваренная бочкотара. В поисках жанра. Пора, мой друг, пора. Рассказы

Не одобряю я ребят, которые любят фотографироваться в ресторанах или там в столовых ресторанного типа. В обычной столовой никому в голову не придет фотографироваться, но если есть наценка, и рытый бархат на окнах, и меню с твердой корочкой, тогда, значит, обязательно необходимо запечатлеть на веки вечные исторический момент посещения ресторана.

Танцуйте, пока вам семнадцать! Танцуйте, и прыгайте в седлах, и ныряйте в глубины, и ползите вверх с альпенштоками. Не бойтесь ничего, все это ваше – весь мир.

Я просто хотел ее любить всю жизнь и еще немного.

В последнее время что-то странное происходит с моим внешним видом: иным я кажусь основательно пожилым гражданинчиком, другим — неосновательно молодым, «парнем». И то и другое слегка коробит. Основательная пожиловатость огорчает, неосновательная моложавость кажется постыдной.

Разве заплачут ремарковские парни из-за обманутой любви? Пойдут а бар, надерутся как следует и будут рассуждать о подлой природе женщин.

– А что в таких случаях делают, Колька? – спросил Сергей. – Спиваются, что ли? – Или спиваются, или погружаются с головой в работу. Второе, как принято думать, приносит бoльшую пользу.

- Слушай, корреспондент, скажи ты этому дураку, какие на свете есть девчонки. Расскажи ему про Брижит Бардо. <...> Дурак ты, Герка, ведь их же больше, чем нас. Нам надо выбирать, а не им. Правильно я говорю?

• Точно, - сказал корреспондент. - Перепись доказала.
• А я ему что говорю? С цифрами на руках тебе доказывают, дурень...
• Для поэта любая цифра - это ноль...

Что касается мало-мальски интеллигентных иностранцев, то они все и всегда узнавали его. Нервно одергивая свои твиды, угодливо и беспомощно виляя в лабиринтах могучего русского языка, иностранные профессора тянулись к нему, чтобы путем беседы выяснить что-нибудь такое важное, а потом развить это важное в ученых записках, внести свой вклад в разгадку русской души.