Берег Утопии

«Берег Утопии» состоит из трёх частей: «Путешествие», «Кораблекрушение» и «Выброшенные на берег». Названия эти звучат как метафоры и описывают хронику пути попыток построения нового общества и установки новых идей русскими мыслителями-протореволюционерами XIX века. Среди них: Белинский, Тургенев, Чернышевский, Огарёв и не только. Вся эта компания пытается продвинуть идеи справедливости и установить зачаточный социализм.

Часть первая: «Путешествие». Михаил (пока ещё Мишенька, либо Мишель) Бакунин мечется в поисках истины, только действует он на границе постановки. От изучения Канта он бросается к Фихте, а после того принимается за Гегеля, и всё это в поисках способа создать идеальный мир. Кажется, что он будет главным героем пьесы, но в основном первое действие посвящено его семье и любовным делам его сестёр с его друзьями. Во втором действии первой части на сцене появляется Герцен и его можно назвать настоящим главным героем произведения. Он также пытается нащупать тропку по которой можно добраться к лучшему будущему. В этой части есть интересный приём: в первом действии биография семьи Бакуниных описывается словно по вехам, с пропусками и недомолвками, а во втором действии раскрываются события этих опущенных «междувеший». Любопытно было бы посмотреть как это всё реализовано в спектакле.

Часть вторая: «Кораблекрушение». С радостью Герцен, Бакунин и другие задействованные персонажи встречают французскую революцию 1848 года. Ведь этот день (не конкретно этот и во Франции, а в принципе день) они приближали как могли. Но эйфория оказывается не долгой, и уже с горечью вся компания принимает её подавление. Однако это не уменьшает их энтузиазма, и они продолжают свою работу. Кроме крушения надежд есть в этой части и куда более серьёзные крушения в личной жизни героев.

Часть третья: «Выброшенные на берег». Плюс-минус та же группа героев действует и тут. Пытаются жить своей жизнью и изменить что-то к лучшему. С радостью они встречают отмену крепостного права в России, и с горечью принимают итоги безземельного освобождения крестьян.

Подробно рассказывать о сюжете смысла нет, ведь сюжетом становятся идеи, которые пытаются воплотить персонажи, и идеи эти заметно перекликаются с сегодняшним днём

Дискуссионным выглядит название «Берег Утопии», а именно: где он располагается — на стороне, где живут герои и строят свои планы по исправлению мира, либо на той стороне куда нацелены стремления этих героев, а может герои и вовсе находятся как бы в море и любой берег для них будет утопией. Вне зависимости от правильного ответа на этот вопрос, также ответом является цитата из произведения

Строго рекомендую браться за этот текст только знающим основы русской философии 19 века. Если вы не знаете, чем славянофилы отличаются от западников, а Белинский от Герцена - не поймете львиную долю очарования этого произведения. В помощь вам то, что список персонажей есть перед каждой частью трилогии.
Кстати, трилогией история не воспринимается. Скорее, как одно произведение.
О сюжете - это прекрасный образчик ловкого и умного литературного эксперимента. Автор - британский драматург ХХ века. История стилизована под пьесу, где есть декорации, разбивки реплик по ролям, описание основных действий персонажей. Как и полагается пьесе, акцент на диалоги, а не на движ. "Пьесное" оформление текста немного сбивает с толка, однако привыкнуть можно.
Но самая мякотка в том, что герои - знаменитые писатели, философы и мыслители России XIX века. Автор использует детали их реальных биографий, но помещает в выдуманные условия, где они сталкиваются, ведут споры о будущем России, о современных им событиях, политике и философии так, как вели бы их, случись это на самом деле. Поэтому, если вы знаете хотя бы из школьного курса кто такие Станкевич, Бакунин и Тургенев, то эта книга позволит вам раскрыть и закрепить эти знания. А если не знаете - то перед вами просто спорящие за жизнь персонажи.
Мне больше всего понравилось, как точно автор передал атмосферу общества XIX века. Эти люди ставили важные вопросы и искали на них ответы, но слишком увлекались и в итоге строили утопии... А само дворянское общество уже стояло на дороге из желтого кирпича, ведущей к деградации и следующей за ней революции...

Что за дело современному англичанину до наших революционных демократов двухсотлетней давности? Можно ли высидеть на спектакле, который длится более 10 часов?

Можно, если смотришь его дома по телевизору. Летом 2010 года была аномальная жара и смог, и я пыталась от них отвлечься таким образом. Перед этим пьесу прочитала, а смотреть оказалось еще интереснее. Шла она в Российском государственном академическом молодёжном театре. Сразу захотелось перечитать «Былое и думы», тем более что мне всегда нравился стиль Герцена, бурлящий, энергичный, контрастно отличающийся от пастельной отечественной классики.

Стоппард ничего не испортил. Герои — Герцен, Огарёв, Белинский, Бакунин, Чаадаев, Тургенев, Гервег, их жены и возлюбленные. Пьеса о свободе на всех уровнях — от семьи до государства. Идеализм, сильные характеры и любовные треугольники. Брак Герцена начался с романтического похищения невесты, продолжился семейной идиллией, перерос в эксперимент с коммуной и завершился трагедией. Они были одними из первых, кто попытался изменить патриархальный семейный уклад и взгляд на женщину как на собственность мужа — а в результате загнали себя в тупик.

А мне одной кажется абсурдной ситуация, когда политический эмигрант живет на средства со своих российских имений, которые — ни доходы, ни имения — у него никто не отбирает, издает свой «Колокол», нелегально переправляет его в Россию, царь читает и узнает, как там у него в России дела? Вот где свобода-то зарыта…

В который раз удивляюсь, как это из таких богатых биографий не сделают сериал. Российскому кино неинтересно? А англичанину почему интересно?

В книгу стоит заглянуть ради галереи исторических лиц и взгляда на нашу историю и литературу со стороны. А еще книга красиво издана, в нее даже была вложена рекламная театральная открытка.

«Я влюбился в литературу и так всю жизнь от этой любви и страдаю. Ни одна женщина ещё не знала такого пламенного и верного обожателя. Я поднимал за ней все платочки, которые она роняла, — тонкие кружева, грубую холстину, сопливые тряпки, — мне было всё равно. Все писатели — покойные и живые — писали лично для меня одного — чтобы тронуть меня, оскорбить меня, заставить меня прыгать от радости или рвать на себе волосы — и мало кому удавалось меня провести».

«Белинский. Литературы у нас нет. У нас есть несколько шедевров — да и как им не быть — нас так много: время от времени великий художник объявится и в куда меньшей стране. Но как у народа литературы у нас нет, а то, что есть, — не наша заслуга. Наша литература — это бал-маскарад, куда каждый должен явиться в костюме: Байрона, Вольтера, Гете, Шиллера, Шекспира всех остальных...
Гигантский младенец с крошечной головой, набитой преклонением перед всем иностранным...и огромное беспомощное тело, барахтающееся в собственных испражнениях, материк рабства и суеверий — вот что такое Россия — удерживаемая полицейскими осведомителями и четырнадцатью рангами ливрейных лизоблюдов — откуда здесь взяться литературе?»

«Просто это Россия. Поместье здесь измеряется не в десятинах, а в количестве взрослых крепостных душ мужского пола. И борцом за перемены здесь становится не взбунтовавшийся раб, а раскаявшийся рабовладелец. Поразительная страна!»

«Народ больше интересуется картофелем, чем свободой. Народ считает, что равенство — это когда всех притесняют одинаково. Народ любит власть и не доверяет таланту. Им главное, чтобы власть правила за них, а не против них. А править самим им даже не приходит в голову».

«Когда запрещают думать — любая идея становится революционной».

«Надо двигаться дальше, знать, что на другом берегу не будет земли обетованной, и все равно двигаться дальше».

Барин и холоп. Дворянин (помещик) и крестьянин. Две противоположности. Исчезнет одно понятие – другое станет ненужным. Отомрет.

Но равнозначны лишь слова, а не жизни этих двух людских категорий. В жизни равновесие наступит, когда на одну чашу взойдет барин, а на другую пятьсот холопов, чей труд будет обеспечивать сытое существование, возможность получать образование, ездить «по Европам» и философствовать, словно древние греки-мыслители, чья праздность оплачивалась рабским потом. Но за давностью лет греки кажутся неспешными. В отличие от Платона и Сократа наши трутни роятся, взбудораженные французской Марсельезой, пылают, негодуя о судьбе декабристов, и замышляют одну революцию за другой, вдохновленные немецким Шеллингом, потом Гегелем (отрицая Шеллинга), затем Фихте (отрицая Гегеля), не создав при этом собственной «религии».

Они молоды – Герцен, Белинский, Огарев, другие – и этим частично объясняется их пылкость. Они напористы не только вследствие политической и социальной необходимости, но и по причине свойственному молодости чувству протеста. Они даже противны – пользуясь вольностью, данной дворянам, не желают ни служить, ни заниматься сельским хозяйством, нарушая тем самым дворяно-крестьянское равновесие. Но именно вольность и праздность, за которые их можно не любить, заставляет дворян рубить сук, на котором они сидят. Может быть, даже от нечего делать, просто, чтобы громко упасть. Так громко, чтобы было слышно в Европе.

И через протесты, письменные и устные, через строки «Берега утопии» Белинский вдруг перестает быть просто фамилией под текстами комментариев к произведениям серебряного века, в которых большинство из нас выискивало «умные фразы» для сочинений, а под странной фамилией "Герцен" проявляется обычный человек, который умеет не только писать, но и любить, и страдать, который растит и теряет детей, ревнует жену и образует странные семейные комбинации.

Большинство пылких сердец дотлевает потом в Сибири или в эмиграции и переживает, что их идеи топчутся молодыми последователями. Но шаг к 1861 году все-таки сделан. И хотя сделано все небрежно и бесчеловечно, кое-кто из них, в силу уже преклонного возраста, начинает понимать, что по-другому и быть не может. Их фантазии были утопией. А их жизни – попытка уйти из реальности в абстракцию.

Смысл не в том, чтобы преодолеть несовершенство данной нам реальности. Смысл в том, как мы живем в своем времени. Другого у нас нет.

Бывают такие книги, которые опасаешься читать, а когда все-таки решаешься это сделать, то оказывается, что все не так уж страшно, при этом идеальный вариант - когда в прошлом пугающая книга становится неким открытием и сразу переходит в разряд любимых. Относительно моего знакомства с Томом Стоппардом конечно об идеальной встрече судить не приходится, но и боялась я его зря. Это был интересный опыт.

Вначале "Берег утопии" огорошивает перечнем фамилий именитых людей из истории государства российского и от этого становится как-то волнительно, что ли. Появляется двоякое чувство: во-первых, закрыть и забыть - не могу сказать, что я чураюсь прошлого, общие исторические сведения мне известны, а в детали вдаваться не особо жажду, тем более, когда эти детали не достоверные, а всего лишь вариация на тему.
А во-вторых - флешмоб такой флешмоб, и не последнюю роль в нем играет советчик, особенно, если он знает тебя и в курсе твоих литературных пристрастий. Раз выпала такая рекомендация, значит неспроста, а стало быть, вперед и с песней читать "Берег утопии" и разбираться, что к чему и почему.

Этот роман очень сильно напоминает нашу литературу. Чем дальше в него погружаешься, тем больше он вызывает ассоциаций с пьесами А. Островского и единственной (но зато какой!) пьесой А. Грибоедова. Даже не верится, что "Берег утопии" вышел из-под пера иностранца. Тургенев, Герцен, Огарев и многие-многие другие выступают здесь не столько в роли самих себя, сколько в роли живых людей, со своими ошибками, заблуждениями и метаниями. В этом плане больше всех поражает(?) Виссарион Белинский. Он, оказывается, не тот строгий литературный критик, эдакая монументальная личность, которым представлялся мне еще в школе. Он тоже человек, со своими проблемами и самыми простыми переживаниями. Голодал, бедствовал, газетками для сугрева обматывался. Нормальный такой парень, ага. В этой книге и Базаров успел промелькнуть. И вот, знаю, что он лишь вымысел, и выход его в "Береге утопии" очень эпизодический, но его появление здесь, якобы предвосхитившее написание "Отцов и детей", кажется настолько реальным, что он представляется, как дедушка Ленин, живее всех живых! Любопытная авторская задумка. Да и вообще построение всего романа весьма занятное.

Если в целом сюжет "Берега утопии" меня не зацепил и периодически вызывал желание в конце поставить этой книге нейтральную оценку, то его отдельные моменты перебили это желание. Не думаю, что продолжу свое знакомство с творчеством Стоппарда, но ни в коем случае не жалею о случившемся. Если отмести в сторону всю историческую подоплеку романа, то можно сказать, что он о запутавшихся, совершенно потерянных людях. Они умны, талантливы, амбициозны, любят свою страну, оставшуюся далеко от них, но в этом-то и кроется их главная проблема. Так как живут все эти герои в своем собственном иллюзорном мире, и на самом деле не их родина далека от них, а они от нее.

Село Премухино, лето 1833-его года, семейный ужин в усадьбе Бакуниных прерван приездом из армии девятнадцатилетнего Михаила. Вероятно, солдатская муштра ему так сильно обрыдла, что он, в конце концов, и ударился в анархизм. В финале «Берега Утопии» перед нами в швейцарском доме Александра Герцена предстанет уже пятидесятичетырехлетний полный жизни и энергии и призывающий к мировой революции все тот же Михаил Бакунин. Между этими событиями читателя (или зрителя в театре) ждут тридцать пять напряженных лет, галерея знаменитых русских философов и писателей первой половины XIX века (от Николая Станкевича до Ивана Тургенева), странствия по всей Европе, бесконечные споры об Истории и Судьбе народов, личные драмы, не менее личные радости и французская революция 1848-ого года. Все это поражает своей грандиозностью. «Википедия» отмечает, что постановка «Берега Утопии» в Российском государственном академическом молодежном театре длилась более десяти часов (включая антракты). Если искать сравнения в истории мировой драматургии, то на ум приходят разве что исторические хроники Уильяма их Шекспира.
Формально драматическая трилогия Тома Стоппарда состоит из трех самостоятельных пьес – «Путешествие», «Кораблекрушение» и «Выброшенные на берег», – но эта самостоятельность мнимая. События во всех трех частях (эпизодах, сериях) постоянно рифмуются, некоторые сцены не получится до конца понять, если не знаешь, что происходило ранее. При этом драматург изощренно ведет сюжетные линии своих героев. В «Путешествии» на первом плане семья Бакуниных, а только на втором мелькают Виссарион Белинский и Александр Герцен. В «Кораблекрушении» они выступают на первый план, постепенно именно семья Герцена оказывается в фокусе внимания. А вот в «Выброшенных на берег» ближе к финалу возвращается Михаил Бакунин, хотя Герцен и его семейство так и не отступают на второй план. И это кажется закономерным, учитывая как много в начале герои разговаривали о Гегеле. Помните это его: отрицание отрицания? Ну, и все эти рассуждения о спиральном развитии истории? В этом смысле Стоппард создал диалектическую драму, а его персонажи оказались заперты в философской абстракции.
Сам Том Стоппард отмечал, что в начале его привлекли жизненные коллизии в семьях всех этих прославленных сынов России. И действительно – коллизии там весьма любопытные. Хотя это Стоппард еще не ознакомился с биографиями деятелей Серебряного века, там материала набралось бы на три «Берега Утопии». Но потом драматург проникся философскими, социальными и политическими идеями своих персонажей. В итоге в «Береге Утопии» переплелась философия и частная жизнь, причем первая отразилась во второй, а вторая повлияла на первую. И так уж вышло, что героями стали не только люди, но и их идеи. Мы можем наблюдать не только изменения характеров, но и изменения социально-политических категорий. При этом удивительно, как точно британский драматург подметил многие культурные и исторические аспекты российской жизни того времени. Порой кажется, что так мог бы сказать о тех или иных вещах именно русский, а не англичанин. Видно, что была проделана колоссальная работа, такое впечатление, что Стоппард не месяц и не два, а годы провел за чтением писем, дневников и мемуаров своих героев. Любопытно, что драматург словно игнорирует скандальную историю взаимоотношений Ивана Тургенева и Полины Виардо (лишь пару раз ее упоминает), а ведь все это гармонично встроилось бы в общую канву. Создается впечатление, что в Европе эта история так известна, что обращаться к ней было бы пошлой банальностью. Конечно, не обошлось без некоторых досадных огрехов. Так, например, один из героев упоминает матрешку, но при этом в данный период матрешек еще не делали. Правда, такую ошибку мог бы сделать и российский автор, нам-то кажется, что матрешки выстругивали еще во времена Киевской Руси. С другой стороны, несколько раздражает, когда персонажи «Берега Утопии» принимаются цитировать в обычном разговоре свои собственные письма и статьи. Сложно поверить, что живые люди так делали.
Не надо принимать «Берег Утопии» за чистую биографию или же за исторический труд. Это прежде всего пьеса для постановки в театре. И история тут строится по драматическим правилам. Просто надо держать в уме, что все эти беседы и встречи могли случиться и в действительности. Но при этом не считать их реконструкцией. Профессиональные исследователи того периода, наверняка, найдут здесь отчего поморщиться. А может быть даже и выругаться. Но если уж вас увлек «Берег Утопии», то появится дополнительная мотивация для знакомства с полноценными биографиями его персонажей.
Тем не менее, «Берег Утопии» все-таки рассчитан на подготовленного читателя (зрителя). Если вы хотя бы поверхностно разбираетесь в истории русской философии и истории общественных движений XIX века, то сможете оценить иронию автора, изображение некоторых персонажей и всякие многозначительные намеки. Да, тут много смешного. Но это не гэги, это остроты, контрастные фразы, парадоксальные параллели между теми или иными событиями. Чего стоит, например, то, что Герцена тут однажды назовут революционером-миллионщиком. Но весь этот изящный юмор, конечно, не отменяет того, что по сути «Берег Утопии» – это трагедия. Трагичное тут не только в том, что герои порой неожиданно умирают (ну, как неожиданно? если читатель (зритель) знаком с историей, то неожиданным это не назовешь), а, прежде всего, в том, что их мечтам так и не суждено было сбыться. По сути Стоппард написал про то, что построение справедливого мира оказалось недостижимо, теория разбилась о практику, многие усилия были брошены на одно, а получилось совсем другое. Зная, что там будет дальше, Стоппард, например, намеренно показывает то, что тот же Герцен точно ужаснулся бы революции 1917-ого года и приходу большевиков. И, думается, более всего он ужаснулся бы тому, что во многом это случилось его усилиями. Но разве бросил бы он свое дело, если бы знал это заранее? Скорее всего, нет. Ибо все эти люди не могли по-другому, такова была их натура, а свою натуру не выбирают.

Я искренне считаю Тома Стоппарда гением, и не только за "Розенкранца и Гильденстерна" (которые, конечно, мои самые любимые) и "Изобретение любви" (которое мне профессионально близко), но и за "Берег утопии", фактически — эпос, написанный для постановки на сцене, об истории русской революции.
Когда я прочитала впервые "Берег утопии", я оценила масштаб этой вещи, силу эрудиции сэра Тома и его умение делать персонажей живыми, с их собственными чувствами и проблемами, которые пи этом уживаются с гениальными идеями. Потом я посмотрела спектакль в РАМТе (как известно, ставившийся под присмотром сэра Тома) и осознала, сколь много всего я упустила при первом прочтении. Во-первых, я не сразу заметила большую часть иронии и недооценила истинную реалистичность героев. Во-вторых, конечно, вечный вопрос о смысле заглавия; но это вопрос слишком важный, чтобы говорить о нем вот так наспех. В-третьих, только сейчас я задумалась о настоящей русской революции, той, которая — увы! — таки случилась в начале прошлого века. Ведь вот они все, эти люди, их идеи, вся эта интеллектуальная элита и атмосфера постоянного сопротивления, постоянного размышления и появления в разной степени конструктивных идей (то, чего мне не хватает в современной действительности) обо всем на свете: о литературе, о судьбах родины, об отношениях... И вот — большевики.
Хотя, конечно, у сэра Тома во многом получилась пьеса не только о любви, дружбе и благих намерениях, которыми (намерениями, не любовью с дружбой) вымощена дорога к Карлу Марксу (что характерно, он выведен как персонаж если и не отрицательный, то по крайней мере нелепый), но и том, что молодежь часто бывает глупа, слепа и жестока по отношению к тем героям, которые неимоверными усилиями расчищали ей дорогу.

Моя любимая часть — первая, потому что в ней выведена мирная жизнь семьи, и над идеями Бакунина еще никто не смеется. И как же грустно, когда этот райский уголок рушится к чертям. И как же это жизненно, черт побери.

Очень и очень любопытная трилогия.. Цвет революционной мысли, и также отчасти литературной (Белинский, Тургенев, Огарев, сражающиеся с царской цензурой) Три пьесы охватывают довольно большой период времени, и конечно словесная эквилибристика по поводу политики, свободы, будущей революции и т.д занимает большую часть.. Конечно тут есть и личная жизнь, и регулярное упоминание Жорж Санд..
Ну и конечно философия - сначала Шеллинг, а потом Гегель не сходят с языка..
Мир существует там, где я с ним взаимодействую (Бакунин заявляет)

И все в основном крутится вокруг Герцена, у кого собираются всевозможные изгнанники (из разных стран, не только из России) и в последней пьесе издание Колокол..
Как там было-то у Ленина - Декабристы разбудили Герцена. Герцен ударил в Колокол, разбудил народников, затем Чернышевский, хотя он тоже появляется здесь в третьей пьесе.
Но Герцен был против насильственной революции.

И он хорошо характеризовал всю эту тусовку в Европе, хотя и был частью ее:
Люди, которым не на что починить башмаки, отправляют своих агентов с грандиозными заданиями в Марсель, Лиссабон, Кельн… Люди, которым приходится тащиться пешком через весь Лондон, чтобы дать урок музыки, перекраивают европейские границы на клеенчатых скатертях в дешевых ресторанах и опрокидывают императоров, как бутылки с соусом. А Маркс сидит в гордом одиночестве в Британском музее и предает анафеме всех и каждого…

Не знаю, как можно высидеть в театре целых 7 часов, должно быть, утомительно, тут и читается это с переменным успехом.. Много высказывается разных идей, мыслей, да и просто летучих фраз, невозможно все записать в цитаты..

Политические убеждения – это всего лишь мимолетные призраки в кажущемся мире.(Станкевич)
Когда запрещают думать – любая идея становится революционной (Герцен)
Социализм тоже дойдет до крайностей, до нелепостей, и Европа снова затрещит по швам. (Герцен)

Белинский. Когда при слове «Россия» все будут думать о великих писателях и практически ни о чем больше, вот тогда дело будет сделано.

Какой фантазер Белинский...

Все о России думают

Младший Александр Герцен не продолжил все же дело отца, а выучился на врача. Помощницей стареющему и все более пессимистичному смутьяну стала дочка Тата. Вместе с ней наследниками Герцена стали последующие мыслители-революционеры, я – преданный его читатель лет с 19, все никак, к стыду своему, не добирающийся до соответствующего дома-музея в Москве, добравшийся зато до того самого местечка на Воробьевых горах. Ну, и в какой-то степени драматург Стоппард, для которого жизнедеятельность Герцена и его соратников послужила отличным материалом для трилогии «Берег утопии».

«Герои отечественной истории – Герцен, Бакунин, Белинский, Чаадаев и другие, которых мы привыкли считать безнадежно забронзовевшими…» - читаю в аннотации и удивляюсь. Живее многих, разве что пылью покрылись тома сочинений. Но если обратиться к последним, то легко обнаружить такое горение, такую искреннюю озабоченность судьбой страны (что там страны – мира!), такую жажду доискаться, как все переделать, какие и не снились сегодняшним политикам. Если же вы уже к ним обращались, если вас хлебом не корми – дай насладиться русскими спорами по ночам, то пьеса Стоппарда лишней не будет точно. Что герои его отчасти фантазии, отчасти правды получились «полными жизни и страсти» - с этим в аннотации я соглашусь. Не «превратились» только в таковых, а остались таковыми.

Стоппард написал совсем даже не русскую книжку. И, возможно, даже не о России ( хотя по форме все герои русские мыслители и, с позволения сказать, "революционеры" ) . Эта пьеса просто о людях, которые устали от утопий, запутались в своих же собственных теориях, которые теориями так и остались. Герцен - это не совсем школьный Герцен, Белинский - не совсем тот критик, к которому все привыкли, да и Бакунин получился карикатурно-жалким и местами отвратительным. Это герои пьесы, но вовсе не биографические портреты Герцена, Белинского, Огарёва... Хотя замысел автора они передают очень хорошо. В России было огромное количество никчёмных социалистических теорий и различных взглядов на устройство общества, от народничества и нигилизма до чисто международного продукта под названием марксизм. Все они, даже марксизм-ленинизм, к сожалению ( или к счастью ), оказались для жизни непригодными. Зато на бумаге смотрелись хорошо. То ли теорий было слишком много и у всех от них опухла голова, то ли вся эта интеллигентная интеллигенция лишь маялась дурью, но Россия, хм, европеоидней не стала ни на каплю.
Можно закидать меня помидорами и сказать, что это были великие мыслители, патриоты, думающие о судьбах родины, но, увы, мысли без действий величия им в моих глазах не прибавляет. Мне их даже жаль. Даже помещики в России жили более полноценной жизнью. Герои же пьесы обитают даже не в реальной России и не в реальном мире, а на своём береге утопии. Преклоняются перед Францией, кочуют из страны в страны, ни с одной так и не сроднившись, Англия им видишь ли не нравится, Россия - страна варваров... Только в Америке не побывали, не написали и там кучу статеек. Нет, конечно, их жаль. Я могу представить, что Герцен был патриотом, что у него болела душа за пресловутые "судьбы родины", но толку-то. По-моему, реальность ( а имеет значение лишь внешний фасад ) заключается в том, что Герцен жил неплохо, можно даже сказать припеваючи , ну а то что душа у него болела... Жаль, но ничего не поделаешь.
И ведь невозможно согласиться ни с кем из героев. Герцен слишком оторван от жизни, Чернышевский - тоже оторван ( всё, что связано с коммунизмом, с реальностью ничего общего не имеет ). Все они оторваны. Сплошные утопии, никакой реальности. Герцен это понимает только в самом конце.
Ничуть не преклоняясь ни перед одним из главных героев, я зато всецело преклоняюсь перед Стоппардом.