«Я снова пришел к тому, что моя вера в военное руководство поколебалась. Значит, я сам обманывал себя? Нет, не обманывал. Ведь сам я не держусь такой точки зрения, которая была бы обманом.»
«Я бросаю в огонь письма, а вот на дне чемодана я нащупываю две книги, среди них «Майн кампф» Гитлера и маленькую икону, которую я купил за два рубля в Богучаре.Я уже хотел бросить «Майн кампф» в огонь, но что это мне даст? Пусть русские посмотрят, чего только нет в чемодане немецкого полковника.»
Луитпольд Штейдле, министр здравоохранения ГДР
Луитпольд Штейдле был членом нацистской партии и офицером вермахта. В январе 1943 года он вместе с остатками своего полка попал в плен в Сталинградском котле. В дальнейшем, согласно легенде, Штейдле якобы разочаровался в нацистском режиме и вступил в Национальный комитет «Свободная Германия». После окончания войны он вошел в правительство ГДР от Христианско-демократического союза, где занимал пост министра здравоохранения, а затем стал бургомистром Веймара. Главный посыл книги заключается в том, чтобы вызвать жалость к несчастным и обманутым Гитлеров немецким солдатам, которых бросили на произвол судьбы под Сталинградом. Штейдле в придачу к Гитлеру поминает тихим и злым словом католическую церковь, которая четко не высказала своего отношения к фашизму с самого начала. Поэтому пастве ничего не оставалось, кроме как следовать приказам фюрера. Позиция Штейдле ничем не отличается от позиции католической церкви: пока все шло хорошо, пока сопротивления немецкие солдаты не встречали, они с радостью слали награбленное в других странах на свой домашний адрес. Схожей была и позиция кардинала Бертрама, который был председателем совещания епископов в Фульде, созванного в связи с аннексией Судетской области в 1938 году; полный текст выступления кардинала Бертрама опубликован в «Баварской католической церковной газете» от 6 ноября 1938 года.
«Могла ли католическая церковь – народная церковь в самом высоком смысле – обойти молчанием этот исторический перелом, имеющий такое огромное значение для всех слоев народа?.. Благодарность богу за сохранение мира между народами неотъемлема в ваших общинах от радостного сознания, что вы вновь воссоединены с Германией! Нет надобности напоминать, что новым властям в Германии надлежит оказывать уважение и послушание. Всем вам известны слова апостола: «Всякая душа да будет покорна высшим властям». Характерно, что Штейдле лишь мельком упоминает о конкордате, заключенном Гитлером с Ватиканом через несколько месяцев после захвата власти. А ведь в 1938 году совершенно неожиданно для католической общественности была создана новая должность священнослужителя в гитлеровском вермахте. Франца Йозефа Рарковски назначили католическим войсковым епископом. Штейдле не был простым, заблуждавшимся солдатом. Это именно он был автором работы о подготовке и проведении наступления на один из участков линии Мажино. И тем не менее, он поет песню «я не знал, не подозревал, Гитлер обманул меня». Как говорится, не подозревал, но получал карты Советского Союза до Урала. «В полку эти материалы вызвали своего рода сенсацию. Появился Вечурек и начал хвастать своей осведомленностью о намерении Гитлера экономически раздробить «русский колосс» и лишить его духовной самостоятельности. Эта сторона плана «Барбаросса», казалось, была известна ему во всех подробностях.» Не подозревал, но был заседателем на одном из процессов в военном трибунале дивизии. Грустно читать его упоминание о многочисленных эшелонах с зерном, направлявшихся в Германию из СССР, после заключения пакта о ненападении. От этих эшелонов зависело продовольственное положение Германии и СССР, словно наперед зная о предстоящем «вероломном» нападении немцев, стремился выдать им на гора как можно больше хлеба. Примечательно, что накануне наступления на СССР, немцы отобрали в окрестных районах почти всех лошадей с подводами у мирного населения. «Годных лошадей забирали, оставлялись только старые клячи. То же происходило с телегами. Теперь каждая рота получила дополнительно гужевой транспорт.» На этих повозках и направились немецкие солдаты к позициям восточнее Буга. Задача у них была простоя: помешать русским начать наступление на Германию! «Вскоре наша головная походная застава наткнулась на недостроенные легкие полевые укрепления. Солдат в них уже не было. По всему было видно, что стройка началась недавно. Вокруг валялись мотки колючей проволоки, деревянные колья, скобы, доски и мешки с цементом. Мы были поражены увиденным. Ничем не подтверждалось, что готовилось нападение, которое мы предупредили. Где же противник, о котором геббельсовская пропаганда твердила, будто он приготовился смять нас невиданной массой людей и вооружения?» В общем, так и продвигался потом Штейдле по территории СССР, наблюдал разрушение и уничтожение советских городов и деревень, и все удивлялся тому, как же неправа была геббельсовская пропаганда. «Мы прекрасно знали, как определялись потери противника: цифры подправлялись и приукрашивались. И в нашей дивизии стали вносить в графу «захваченные и уничтоженные танки» любой простой бронетранспортер на гусеничном ходу, предназначенный лишь для перевозки орудийной прислуги. В этом характерном для нацистской пропаганды раздувании сообщений о победах отдельные полки и даже батальоны старались превзойти друг друга.» В марте 1942 года он был произведен в полковники и назначен командиром 767-го гренадерского полка 376-й пехотной дивизии. Наверное, он очень хорошо «не поддавался» пропаганде.
В чем главное отличие немецких военных мемуаров от советских? В них на несколько порядков больше разных, жалостливых описаний тягот простого солдата. Если советские солдаты лишь мельком упоминали про такие привычные им вещи, как вода по колено в окопах и отсутствии горячего питания, то немецкие мемуаристы большую часть своих книг посвящали именно этому. «Рубашку как будто кто-то полоскал в грязной луже. На брюках огромное пятно от колесной мази. Один погон на шинели оторвался. К тому же отросшая борода и усталые глаза совершенно изменили мое лицо.»
Вот уже Штейдле добрел до Сталинграда. Он уже что-то начинает подозревать, но продолжает прикидываться «дурачком». «Что это значит – снабжение целой армии по воздуху? Ведь это же… Но, с другой стороны, мысль о прорыве кольца одновременно снаружи и изнутри привлекательна.» Потом он начинает ругать Манштейна, вероятно позволили. «Немецкие солдаты, участники Сталинградской битвы, оставшиеся в живых, всегда будут помнить радиограммы Манштейна: «Держитесь, я пробьюсь к вам! Держитесь, мы наступаем!» Неспособный сделать правильные выводы из всего хода восточной кампании, прежде всего из поражения под Москвой, и правильно оценить силы противника, его стратегические и тактические возможности, Манштейн ради своего преступного тщеславия пожертвовал не только 6-й армией, но и жизнью десятков тысяч немецких, итальянских и румынских солдат, которые в эти декабрьские дни 1942 года погибли в донских и волжских степях, под Кантемировкой, в районе Алексеево-Лозовское, под Верхне-Чирской, Тормосином, Котельниковом.» Но сам при этом принимает участие в выполнении приказа об уничтожении немецких кладбищ. Дабы информация о потерях не была предана огласке. Характерно, что даже тогда, когда все было ясно и все понимали, что выхода из котла нет и не будет, Штейдле признается в том, что он сжигал свои письма, но не смог сжечь «Майн Кампф» и икону. Верующий фашист сможет понадобится русским коммунистам, сможет им пригодиться, - так, вероятно, думал полковник и оказался прав. Его и другую сволочь коммунисты выкормили и вынянчили. Возились с ними несмотря на то, что те, даже находясь в советском плену, продолжали считать, «что Гитлер – это последняя гарантия того, что никакой коммунист никогда не водрузит красный флаг» на немецких поместьях.
Книгу можно было бы озаглавить «как много людей я поубивал и ограбил, но мне ничего за это не было». 8 декабря 1945 года полковника отправляют на родину. Он начинает трудиться на радио и созидать новую страну, новый рейх. Том самом радио, которое позднее будет трудиться над разрушением СССР. Вот такой вот круговорот сволочи в природе. Аминь!
34 понравилось
