Голем. Избранные рассказы

Человек с чувством стыда должен говорить спокойно, не с пафосом, как проститутка, или – или поэт. С тех пор, как мир стоит, никому бы не пришло в голову «ломать руки» от горя, если бы актеры не присвоили этому жесту такого пластического характера.

Лунный свет падает на край моей постели и лежит там большою сияющею плоскою плитою.

...непостижимый дух греха бродит по этим улицам днем и ночью и ищет воплощения.

Он висит в воздухе, но мы не видим его. Он вдруг внедряется в какую-нибудь человеческую душу – мы и не знаем этого – то тут, то там – и прежде, чем мы можем опомниться, он уже теряет форму, и все исчезает.

И только смутные вести о каком-нибудь ужасном происшествии доходят до нас.

Понятие "иметь" для него самое дорогое, и если бы он был в состоянии создать для себя идеал, то это было бы отвлеченное понятие "обладания"

Часто грезилось мне, что я прислушиваюсь к призрачной жизни этих домов, и с жутким удивлением я узнавал при этом, что они – тайные и настоящие хозяева улицы, что они могут отдать или снова вобрать в себя ее жизнь и чувства – дать их на день обитателям, которые живут здесь, чтобы в ближайшую ночь снова потребовать обратно с ростовщическими процентами.

«Жизнь язвит и жжет, как власяница, а солнечные лучи духовного мира ласкают и согревают.»

Мимо промелькнула женщина. Лица ее я не видел, она отвернулась – на ней было покрывало из льющихся слез.

Как ты думаешь глазами? Каждую форму, видимую тобою, ты обдумывал глазом. Все, что приняло форму, было раньше призраком.

Мы, люди, не чисты, и часто требуется долгий пост, пока не станет внятен тихий шёпот нашей души.