Святой колодец. Трава забвения. Алмазный мой венец

Много слышала восторженных отзывов и вот прослушала сама, и честно говоря, очень противоречивое впечатление.

Задумалась: как назвать это произведение? Это ведь не полноценные мемуары, это просто зарисовки, про которые и сам автор говорит: может, было, а, может, и не было. Для себя я решила, что это похоже на памфлет. Автор, достигнув определенного возраста, решил рассказать о своей молодости, когда во времена НЭПа и и не только расцвела литературная жизнь Москвы. И своих коллег-писателей Катаев зашифровал, дав им прозвища, и прозвища с маленькой буквы, кроме одного. Командор - Маяковский, видимо, кумир. Все остальные - вряд ли... Узнала не всех, но многих - Маяковский, Булгаков, Олеша, Бабель, Зощенко, Есенин, Пастернак, Ильф и Петров - это те, кого узнала. Но вот ведь как - сложилось впечатление, что автор ждал, когда все его друзья-товарищи уйдут в мир иной, потому что ни о ком (пожалуй, кроме Маяковского, Багрицкого и Олеши) он не сказал ничего хорошего. Чувствуется неприязнь к Булгакову (понятно, что что-то там не сложилось в отношениях с сестрой автора "Мастера и Маргариты", может, поэтому?). А вот о трагедиях того же Олеши, Мандельштама или Бабеля просто промолчал.

Мне понравился язык и понравились детали, например "птицелов" Багрицкий - действительно увлекался пернатыми, а после переезда в Москву - рыбами. Или "штабс-капитан" Зощенко - помогал своему отцу -художнику делать мозаику, которая украшает музей Суворова в Санкт-Петербурге, или что "ключик"-Олеша придумывал интересные метафоры ("колебать мировые струны").

А вот фрагментарность не понравилась вовсе, это мешало восприятию.

Да и аудиовариант оставлял желать лучшего. Исполнение Андрея Леонова медленное, что заставило ускорить прослушивание, а ещё эти постоянно вопросительные интонации в конце каждой фразы просто раздражали. Время 8 час. 52 мин.

Я — один из немногих читателей, который преданно любит Валентина Катаева и считает этого писателя незаслуженно забытым и непонятым. Казалось бы, его при жизни активно издавали, он был членом Союза Писателей, постоянно встречался с читателями, после его смерти издано не одно собрание его сочинений. Но у нас нет его музея (есть литературная экспозиция в одесском музее), его книги не изучают в школьной программе. Его имени не учредили премию. А ведь это показатель общественного признания.
Между тем (а это важно), темы, которые затрагивал Катаев, не утратили актуальности. А язык, которым он говорит с читателем — правильный, красивый, русский классический язык. И ради только беседы с умным человеком, ради этого внутреннего диалога читаешь Катаева.
А Катаеву было о чем рассказать: первая мировая война, ученичество у самого Бунина, участие во врангелевском заговоре, жизнь в Одессе, высокие литературные круги, дружба с Олешей, Ильфом и Петровым (не только дружба так как Петров был его младшим братом!). Прекрасные идеи, которые воплощали другие. И создание и издание знаменитого журнала «Юность»! Катаев открыл нам Евтушенко, Вознесенского, Аксёнова.
Я обожаю его книги: «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона», которую я считаю одной из лучших книг о детстве, и «Алмазный мой венец», который мышалет готов перечитывать постоянно. И который дал шанс возникнуть «Орфографии» Быкова, а одно это уже дорогого стоит.
Вот что говорит Дмитрий Быков в одной из своих лекций в цикле 100 лекций о русской литературе о «Траве забвения»: «О чем рассказывает «Трава забвения»? Формально это воспоминания о дружбе с Буниным и Маяковским. Ключевой сюжет там тем не менее не этот, а история Клавдии Зарембы, или девочки из совпартшколы. Разысканиями многих катаеведов впоследствии удалось установить, что история эта подлинная, что героем ее был некто Федоров, сын одесского мецената, который был арестован ЧК по доносу своей любовницы. Он был бывшим белым офицером, эта девушка его разоблачила, была в него влюблена и его сдала. Есть тут и внутренняя катаевская линия, конечно, потому что и Катаев был арестован в те времена, и пережил муки ожидания расстрела в одесском подвале, он знал, что расстреливали под рев грузовиков, и эта жуткая деталь отражена и в рассказе «Отец» раннем, и в «Вертере». Эта история постоянно его волновала, и он постоянно к ней возвращался, но больше всего, конечно, волновала его история вот этой самой Клавдии Зарембы, которую он выдумал, которая в реальности была совершенно не такой, но была. И действительно, Ингулов, фельетонист, который потом стал сотрудником одесской ЧК, с его помидорно-красным лицом и ироническим мясистым носом, вспоминает Катаев, похожий несколько на провинциального Аверченко, не зря стучал кулаком на тогдашних журналистов, крича: «Вот настоящая литература! Вот где Шекспир! Девушка, которая любила белого офицера и сдала его вопреки этой любви».
Мы видим, как беспощадно время. Великие люди уходят, ощущая свою ненужность в жизни. Бунинская интеллигентность, напор и мощь Маяковского, импрессионизм выдуманного героя Катаева — Рюрика Пчелкина. Всё прорастает травой забвения.
Лично мне близки и сердечны образы в книге, вкрапление прекрасных стихов.
Прочите, забыв о том, что книга написана в советскую эпоху.

Не знаю, как возможно описать удовольствие, полученное от чтения этой книги. Дело в том, что оно, это удовольствие, такое полное, такое объемное, а я в таком состоянии предпочитаю молча "вариться" у себя в голове, ведь все равно мои слова теряются в чувствах и блекнут бессильно после чтения 250 страниц текста высочайшей пробы. А это именно такой текст! Да, эта повесть - мемуары Валентина Катаева, но в них слышен не только автор, попеременно звучат голоса Ивана Бунина, Афанасия Фета, Александра Блока, Владимира Маяковского, Мандельштама, Булгакова, Олеши, Бабеля. Бунина много, Маяковского меньше, остальные редко, но все вместе – это русская литература первой половины ХХ века.

Воспоминания об Иване Бунине понравились безмерно, хочу и обязательно перечитаю не раз. В них интересно все - от личности самого Бунина, рассуждений Бунина о литературе, до описаний одесской жизни такой солнечной в начале и холодной в конце.

Катаев несомненно талантливый писатель, я ходила по его одесским улицам, я чувствовала вкус компота, который они с Буниным ели с ситным хлебом, поделив пополам, я продавала с ним родительскую мебель, когда чудом вернувшись живым из командировки в деревню и он узнал, что его отец умер, прочитав ошибочное известие о гибели сына. Революция – это страшно, но для молодых она была прекрасной! Катаев принял ее без оговорок, он ей служил, он прожил с этой верой всю свою долгую жизнь.

В Москве Катаев жил с 1922-го года. В московских воспоминаниях царит, конечно же, Маяковский. Оказывается вечер, накануне самоубийства, Владимир Маяковский провел у Валентина Катаева. Об этом вечере многие вспоминают. А вот о том, что у певца революции начались проблемы с цензурой, не знала. История с «Баней» удивила, как и покаяние за прекрасные слова в незабываемом четверостишии:

Я не читала раньше Валентина Катаева, школу опускаю, потому что совершенно не помню, что из Катаева мы изучали на уроках. Тем лучше, благодарю память за ее избирательность, впереди меня ждет еще много прекрасных открытий.

Книга замечательная! Для тех, кому нравятся такие книги. Это не полноценные мемуары, скорее обрывки воспоминаний, зарисовки. Сам автор пишет, что...

Это сочинение, по словам самого автора, "не имеет ни определённой формы, ни хронологической структуры". Рассказчик перескакивает с одного на другое, и поначалу меня это немного сбивало, как и отсутствие подлинных имён. Но это только поначалу. Кроме того, я сделала себе шпаргалку, в которую время от времени подглядывала. Но интереснее читать без шпаргалки, потому что многих "зашифрованных" действующих лиц можно угадать самим, если не лениться. Это я, лентяйка, решила облегчить себе задачу, хотя, к примеру, если знаешь,  кто написал поэму "Анна Снегина", то становится понятно, что за "королевичем" скрывается Есенин. И так далее. Не все имена были мне знакомы, вернее, я слышала об этих людях (большей частью писателях и поэтах) и даже кое-что читала, но явно маловато. Так что параллельно заполняла пробелы, обращаясь к другим источникам за дополнительной информацией.

А уж сколько стихов я перечитала одновременно с чтением книги... Ну просто невозможно не отвлекаться! Попадётся в тексте чья-то стихотворная строка и тут же начинаешь искать, кто автор (если не знаешь). А там и другие его стихи, и пошло-поехало.

Больше всего меня покорил язык повествования. Услада для глаз и для души. Вот это я понимаю — писательское мастерство!

Ну и конечно, рассказанные истории и случаи из жизни — как весёлые, так и грустные. Мы уже далеко ушли от того времени, о котором идёт речь в книге. Для нас это — история, странички в учебнике. А ведь какое интересное и одновременно страшное было время. А какие имена! Мы привыкли воспринимать их как признанных творцов, столпов литературы и поэзии, как классиков или даже как памятники, а тогда... Тогда это были совсем молодые люди, в большинстве своём почти мальчишки — талантливые, дерзкие, весёлые, бесшабашные, почти нищие.  Они влюблялись и расставались с любимыми, ссорились друг с другом, спорили, читали друг другу свои сочинения. Они перебивались случайными заработками, часто голодали, пили водку, играли в казино... Всё как у всех в молодости. Они в этой книге — живые! Не памятники, но люди. Со своими достоинствами и недостатками, слабостями и странностями.

Очень явственно чувствуется, что автор грустит об ушедшей молодости, о своих друзьях (большинства из которых на момент написания книги уже не было на свете), о тех удивительных временах, когда для них всё  только начиналось. Прекрасная книга, я очень рада нашей с ней встрече.

А что касается заголовка рецензии, то это тоже отсюда:

Вообще, цитировать тут можно бесконечно. Готовых афоризмов и просто словесных красивостей здесь хоть отбавляй.

Прекрасная книга, читайте и наслаждайтесь. Хотя бы самим текстом и рассказанными историями, можно даже без привязки к реальным людям, если не хочется заморачиваться со всеми этими именами и персоналиями. Но лучше, конечно, с ними, так гораздо интереснее.

Два человека учили Валентина Катаева видеть мир. Мир был разный, у каждого свой взгляд.

Бунин и Маяковский. Маяковский и Бунин.
Что у них общего?
Пожалуй, ничего, кроме возможности смотреть на окружающую жизнь беспощадно зоркими глазами и давать совершенно точное словесное выражение, быть художником слова с неистощимой фантазией.

Маяковский и Бунин. Бунин и Маяковский.
Что у них общего?
Пожалуй, ничего, кроме главного объединяющего – таланта.

Очень хорошая книга. Как назвать, к какому жанру ее отнести? Затрудняюсь с ответом. Сам Катаев признается, что не смог найти ей точное определение:

Бог с ним, с определением. Это было любопытно. Советую.

Чем больше я читаю произведения Валентина Катаева, написанные в изобретенном им самим стиле «мовизма», тем больше они мне нравятся.
Вероятно, в силу того, что мемуары не входят в число моих любимых жанров и редко доставляют мне удовольствие, – мовизм Катаева, в его соединении истинных происшествий со свободным полетом фантазии, в его замене хронологической связи связью ассоциативной, пришелся как нельзя кстати.

Потому у меня и не возникло недоумения, почему Катаев в своей книге избегает подлинных имен, наводит, что называется тень на то, где ее быть не должно и где все и так ясно.
Конечно, не узнать Маяковского, Есенина, Булгакова просто невозможно. Тем не менее, есть образы, не поддавшиеся лично мне для опознания. Все зависит от того, насколько были известны ранее биография и творчество того или иного персонажа этой книги.
Кроме того, такое раскрытие сюжета, такая подача материала, когда приходится через обилие подробностей и мелочей искать разгадки и постепенно узнавать человека, мне интересна.

Книга прекрасна в своей атмосфере, в воссоздании ушедшего прошлого, когда все плохое или забывается, или не стоит внимания, или уже и не кажется таким плохим. Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли…(с)

В "Траве забвения" я открыл совершенно нового, неизвестного для меня Катаева. Я знал его только как автора "Белеет парус одинокий", "Хуторок в степи" , "Сын полка", "Время вперед", которые прочитал еще в подростковом возрасте и в последующем особенно им не интересовался. Здесь же я узнал, что он начинал с поэзии и был любимым учеником Бунина, который сыграл большую роль в становлении Катаева как поэта и прозаика, но не смог изменить его отношения к Революции. Необычна сама форма написания этих воспоминаний. С такой я встретился впервые. Это не связанное единое повествование, а извлекаемые из памяти запечатлевшиеся там события о себе, о времени, которые автор откровенно изложил на бумаге. Очень много Катаев пишет о Бунине, его не простом характере и отношении к происходивших в России революционных событиях,поэтическом творчестве Бунина, приводит его отзывы о русских поэтах и писателях. Запоминается место, где Катаев рассказывает со слов жены Бунина о его последних днях жизни и смерти, а также о посещении могилы писателя в Париже. Значительное место занимают воспоминания о Маяковском, которые заканчиваются последним вечером перед самоубийством поэта. После прочтения отрывков из стихов как Катаева, так и Бунина захотелось найти и прочитать их полностью.

Сразу сделаю позорное признание: я не знала, кто такой Катаев, и только прочитав первую часть, непосредственно "Алмазный мой венец", нагуглила, что это автор знакомых и любимых мной сказок - "Цветика-семицветика" и "Дудочки и кувшинчика". И это было невероятно странно - читать... воспоминания?.. дневник?.. мемуары?.. что это вообще было?.. человека, о котором ничего не знаешь. Обнадеживало то, что этот человек жил в интереснейшую эпоху и общался с интереснейшими людьми, которых в первой части выводил под кличками и псевдонимами. Очень быстро мне пришлось искать издание с комментариями (сама повесть на 180 страниц, а в издании с комментариями - 1777 или около того), и отдельным видом удовольствия было читать какой-нибудь эпизод в АМВ, а потом заглядывать в комментарий и видеть там что-то вроде "М. вспоминает об этой истории совсем иначе", "воспоминания О.В. противоречат этому отрывку", "в этом эпизоде К. путает квартиру Б. и квартиру О." Сразу понимаешь, что тебе дана возможность заглянуть в чужую жизнь, в чужое восприятие, в чужую, уникальную эпоху, которая когда-то бурлила жизнью, а теперь от нее остались только противоречащие друг другу воспоминания разных людей.
Прочитав все три части, я так и не поняла, какое место во всей этой, скажем так, тусовке, занимал сам Катаев. Он оказался каким-то поразительно расплывчатым, наверное, за счет того, что он сам делал упор не на себя, а на воспоминания о других людях. И эти воспоминания очень вдохновляют изучать эту эпоху дальше, читать Есенина, Маяковского, Олешу, изучать их биографии, читать воспоминания других людей, смотреть видеозаписи и вообще погружаться в этот мир. Делать этого, я, конечно, не буду, слишком хорошо себя знаю, чтобы даже просто пообещать это себе. Хотя целый сборник стихотворений Есенина я все-таки проглотила за один день, отдыхая от АМВ.
Трава забвения нашлась только без комментария, но конкретно к этой части он был и не нужен. Здесь Катаев вспоминает в основном о Бунине и Маяковском, а в переходе от одного к другому находится крайне странный, на мой дилетантский взгляд, отрывок про некую Клавдию Зарембу. Вот он мне не понравился, а остальное было очень интересным. Никакого интереса до этой книги у меня не было ни к Бунину, ни к Маяковскому, а теперь очень хочется когда-нибудь попробовать почитать Бунина глазами человека начала двадцатого века, оценить именно художественную часть его прозы, точность формулировок, красоту языка. Цитаты, которые приводит Катаев (а их очень много), мне очень понравились, да и в целом взгляд Бунина на литературу на то, как именно надо писать, мне очень понравился. Ведь на самом деле есть какая-то магия в том, как обычные на первый взгляд строчки заставляют взгляд останавливаться на них, многократно повторять про себя и чувствовать чувства. В самом сборнике Катаева иногда попадались такие моменты, какие-то сверхточные формулировки, ярчайшие картины, нарисованные двумя-тремя словами, просто красивые образы вроде того же ангела смерти. Странные формулировки, впрочем, тоже попадались, там точно было что-то про эпидерму, то ли бабочка на нее села, то ли солнце посветило.
А вот к Святому колодцу комментарии бы точно не помешали, потому что большую часть коротенькой в общем-то книги я просто пыталась понять, что в ней происходит. Общая концепция понятна и так, но все же хотелось бы конкретики: что с женой, о ком речь в том или ином случае, на что намек. Было ощущение, что я заглянула в чей-то дурной сон, бессвязный, нелогичный, понятный только самому сновидцу. Очень личное оказалось произведение, не для всех, по крайней мере, точно не для меня.
А самое интересное началось, когда я, дочитав весь сборник, полезла в википедию. И оттуда на меня посыпались факты про участие Катаева в белогвардейском движении, членство в деникинской армии и прочую контрреволюционную деятельность. Сам же Катаев очень пафосно писал про опьянение Революцией и прочие официально одобряемые в то время вещи. Как жаль, что он не написал подобную книгу сегодня, когда не нужно прятаться за красивыми пафосными фразами. Очень интересно стало, каким человеком на самом деле он был, что чувствовал.
Если кратенько подвести итог, то Катаев здорово приблизил ко мне интереснейшую эпоху, увлекательно и при этом буднично, без пафоса рассказал об интересных людях, а сам остался полнейшей загадкой. Больше всего во всем сборнике про понравилась концовка первой книги, про памятники, в ней столько любви и ощущения ушедшего времени, что у меня просто перехватывало дыхание.