Жила, была

Я понимала, что отправляюсь по следам горя, безмерных страданий и безвозвратных потерь. Всегда внутри возникает протест, а может не стоит!? Ведь всё известно заранее и ничего не изменить. Многотысячные числа смертей воспринимаются абстрактно. Может стоит пожалеть себя и не читать такие книги!? Тяжело ощутить трагедию одной семьи, одного человека. Статистика смертей в ДТП огромна и не замечаешь в этих цифрах боль утраты одной семьи, близкого человека. А ведь среди этих многотысячных смертей и смерть моего папы. А у Тани Савичевой умерли ВСЕ. И может тяжелее, когда постепенно угасают твои родные, а ты ничего не можешь сделать. Я тоже ещё родилась в Ленинграде. Гуляя по улицам своего города, не задумываешься, что такие же люди ходили по этим же местам в суровые дни блокады. Не ходили, а именно плелись, еле еле, стараясь выжить ради себя и своих близких. Надеялись застать день Победы или хотя бы пережить голодную зиму. Страшно, кто пережил самое тяжёлое время и увидел весну - всё равно умирали от дистрофии. Не задумываешься, что ещё вчерашние школьники получали медали "За оборону Ленинграда". Невольно начинаешь сомневаться, а сейчас бы так смогли выстоять!?
Всё-таки не стоит себя жалеть, собравшись с силами надо читать такие книги.
P.S. : Совсем скоро такая великая дата 70 лет со дня окончания Великой Отечественной Войны. В Санкт-Петербурге вдвойне будет больше мероприятий, концертов для ветеранов. Я уже приобрела кое-что к празднику: шоколад, конфеты, и конечно куплю гвоздики. Но всё равно это совсем маленькое "спасибо". А ещё в прошлом году, поздравляя ветеранов, я поговорила с одним моряком,мне показался он таким бесстрашным. И у меня вырвалось: "Страшно было?" Понимаю глупый вопрос, но хотелось спросить. А он мне ответил, что умирать всегда страшно, тем более молодыми.

Финская журналистка Анна-Лена Лаурен в своем писеве долго и глупо рассуждает о том, что 9 мая в нашей стране - один из самых почитаемых праздников, сравнимый разве что с Новым Годом, - и долго возмущается, что, мол, как же так, эти русские празднуют то, что тиран Сталин потом захватил все окружающее пространство, терроризировал его, и вообще как можно этому радоваться. Милая финочка почему-то упускает из виду, что эта война забрала 26 млн наших граждан, и почти у каждого деды если не сидели, то уж точно воевали. Наболевшая тема, тяжелая тема. Поэтому книги об этом будут читаться. И от этих четырех лет осталось много чудовищных памятников, но один из самых страшных, по-моему, - это дневник Тани Савичевой. 41 лаконичная строчка, которая несет в себе боль и ужас, к ним ни прибавить, ни убавить. И вот, военный в отставке Илья Миксон решает написать книгу про Таню.
Пошлость, пошлость, какая чудовищная пошлость, - твердила я себе все время прочтения. Я даже в общем-то не поняла смысла этой повести - издание 91 года намекает нам, что это не была попытка написать приторно просоветскую книгу, что тогда? Спекуляция на известной трагедии?
Это даже не вторичная книга, она третична: все время прочтения меня не отпускало ощущение, что это уже было прочитано, что я это уже видела, а видела я это в реальных воспоминаниях, реальных дневниках.

• Но что же делать автору, который пытается восстановить жизнь Тани, - спросите вы меня,- он читал воспоминания людей, переживших блокаду, пытался быть достоверным.
• Не переписывать это все почти дословно - отвечу я вам. Не вставлять туда фразы реальных людей, которые маловероятно принадлежали членам Таниной семьи. Не делать героев такими рафинированными. Книга фонтанирует дешевыми моралями, глупыми ненужными сценами - Таня жертвует потерявшему карточку хлеб, а тот потом он ей на рынке отдает лук (сцена ненужная, кроме пошлого морализаторства ничего не несущая, ведь умерли все), - некоторые места для особой внушительности вообще выделены жирным; я даже переписывать их не хочу, я вам прям скрином добавлю:

Как это...пошло. Агрх.
Книга очень художественна, все время прочтения вас не отпускает чувство фальши, потому что автор не мог знать какими были эти люди, он их просто сам придумал, придумал свою повестишечку, вписав между строчек слова из таниного дневника. Он выдумывает каких-то героических друзей, дурацкие ненужные события, однобокие характеры. Это могла бы быть просто дурная детская книжка; если вам хочется сочинить свою пошленькую историю о блокаде - напишите ее о Мане Травичевой, хоть обпишитесь, чувствительные девочки поплачут, а мне это не придет в голову читать. Но надругаться над этим памятником, вещдоком Нюрнбергского процесса, над этими глубокими и тяжелыми строчками, - увольте. Должно быть в жизни что-то святое.

Как хорошо, что я взяла эту книгу в воскресный день, когда выходной и нет особой необходимости выходить на улицу, а можно просто с головой погрузиться в книгу, в мысли, в переживания. Вдоволь нареветься, прочувствовать, пропустить каждую строчку книги через себя...

Здесь нет крови, нет вывороченных внутренностей, но повесть про войну, про жизнь обычного ленинградского дружного семейства, про выживание в дни блокады. Мурашки бегут по коже. Жутко и больно читать такие книги, но необходимо. Как же мелочны и нелепы наши переживания из-за нехватки денег на какие-то новые гаджеты, на деликатесы или на новую шмотку на фоне таких книг. Сложно сейчас себе представить как можно было жить в блокадном Ленинграде, а люди ведь не только жили, они работали, учились, помогали друг другу справится с бедой. Не смотря на трудности продолжали жить и верить, потому и выстояли. Город продолжал жить. Он жил без отопления в 30-градусный мороз, без водопровода, без электричества, иногда без радио и без газет, без нормального медицинского обслуживания, без еды. Все это на фоне смертей, бомбежки, болезней. Да что наши сегодняшние невзгоды - пыль, мелочь, дым.

Танечка, милая девочка, как больно осознавать, через, что тебе пришлось пройти, ведь ты совсем маленькая еще. А в эти тяжелые годы после 12 лет, тебя уже не считают ребенком, ты иждивенка, но уже не ребенок.

Маленькая девочка, на твоих глазах по очереди умирают родственники и ты начинаешь понимать, что ты можешь быть следующей, больше Савичевых нет.

Этот маленький дневник, он даже не дневник вовсе, несколько страничек из маленького блокнотика и в нем всего лишь несколько строчек. Но в этих строчках вся жизнь блокадного Лениграда: война, бомбежки, голод, страх, боль, потери. Многие ленинградцы до сих пор продолжают называть этот город Ленинградом, как бы не меняло время его названия, для многих в памяти он таковым останется навсегда.

Это повесть, она не слишком велика по объему, но читается очень не легко...

Эта повесть написана на основе дневника Тани Савичевой, обыкновенной ленинградской школьницы. Свои записи Таня вела в годы войны, когда ее родной город был охвачен суровым кольцом блокады. Эти девять страничек, написанные детским неровным почерком, сложно назвать дневником. Но в этом малом количестве текста, заложено столько смысла. Весь ужас, боль, отчаяние и безнадежность присутствуют в этой страшной хронологии, зафиксированной на маленьких страничках из блокнота. Просто нет слов.. А от последней записи, просто мороз по коже..

Наверное все знают кто такая Таня Савичева, и ее знаменитый дневник. Я помню в школе нам рассказывали про блокаду Ленинграда, про то, как люди умирали от голода, про блокадный хлеб с примесью опилок. А еще я помню бережное отношение бабушки к хлебу, у нее ни один кусочек не выбрасывался, излишки она сушила на сухари и складывала в мешочек. Но что мы, дети, могли тогда прочувствовать и понять в наше сытое детство.
И вот сейчас, читая эту книгу я смогла осознать что такое 125 граммов хлеба растянутых на день. Смотрю на своих детей, и сердце сжимается, 125 грамм хлеба, не дай Бог нам все это пережить, и низкий поклон и вечная память погибшим при блокаде Ленинграда!

Жила-была девочка.
Звали ее Таня Савичева.
В январе мы отмечаем годовщину снятия блокады Ленинграда. История тех страшных событий рядом с нами всегда – в рассказах, памятниках, в книгах.

Пожалуй, самый известный и самый страшный памятник того времени – блокадный дневник Тани Савичевой. Нет человека, особенно среди жителей города на Неве, кто не знал бы о нем.

Женя, бабушка, Лека, дядя Вася и дядя Леша. Мама. Из дневника Тани мы знаем, когда и как они умерли. Но как они жили, как боролись я узнала впервые из книги Ильи Миксона. На основании этих нескольких скупых чисел он смог воссоздать скорбную историю семьи, не пережившей блокаду.

Сколько нужно написать слов, чтобы рассказать о боли, горе, великом подвиге, мужестве простых людей? Всю свою семью Таня проводила в последний путь, водя огрызком чернильного карандаша по страничкам записной книжки.

Эта трагедия уместилась в несколько строчек, но строчки эти навечно остались высечены в граните.

Летом 1942 года Таню эвакуировали из Ленинграда вместе в детским домом, но до конца войны она не дожила. 1 июля 1944 года Таня Савичева ушла в вечность.
Но пока мы помним, Таня никогда не останется одна.

В книге помещены рисунки художника Александра Траугота, сделанные им в 1942-1943 годах в блокадном Ленинграде в возрасте 11-12 лет.

В книге нам рассказывается о жизни маленькой девочки Тани. Татьяны Савичевой.

Девочки, которая жила в Ленинграде. Мечтала как и все дети, наслаждалась солнышком и ясным небом. Ей так хотелось всё-всё на свете узнать.  Поскорее вырасти. 

 Но жизнь оказалась предательски жестокой. 

Первые шепотки: «Война!» 

Рёв самолетов. 

И еще тогда надежда… 

Немцы же всё плотнее смыкают кольцо вокруг города. 

А дальше совсем другая жизнь, такая, что прошлая жизнь уже кажется сном…

Хлеб: 125г

Чтоб вы понимали, это не наш хлеб, а глинистая масса неясного происхождения. 

Есть землю, чтобы выжить. Сдирать обои и варить из них варево, чтобы выжить. 

Это новая реальность. 

И если сначала, пока дети ещё ходили в школу, их кормили усиленно. Но вынести еду близким, разумеется, было нельзя… 

А дальше Таня, как и все посильно помогала родным. Стояла в очереди. Таскала воду. 

Рядом на соседней улице разрывается снаряд, а люди продолжают стоять в очереди. Потому что вероятность попадания снаряда гораздо меньше, чем если ты потеряешь очередь… Потеряешь очередь — верная смерть. 

Дорога жизни улучшила ситуацию, насколько это было возможно. 

Описание ёлки для детей в блокаду! 

Мурашки по всему телу… 

Лютые морозы. С одной стороны природа была против людей, а с другой в такие морозы замерзали тела, и не распространялась зараза. А люди умирали тысячами. Хоронили как попало. И то, если тебя было кому похоронить… 

Люди умирали от измождения, от голода и от анемии с цингой… 

Таня видела всё это. Это жизнь Тани, которую она не выбирала.

Блокнот сестры. 

А в нем первая запись, за ней ещё одна… 

И так до тех пор, пока Таня не осталась совсем-совсем одна… 

«Все умерли. Осталась одна Таня.» 

Читая, мы видим то, что видела девочка. То, как она жила и как принимала происходящее. 

Ужасно и то, что благодаря тётке(больше Тане некуда было пойти) она оказалась в детдоме… Болезнь прогрессировала, инвалидность и слепота, а за нею и смерть. 

Но спасать уже было некого. Таня была сломлена не только физически, но и морально. Не просто сломлена, а уничтожена. Я не исключаю, что если бы она знала, что Нина и Миша живы, то её судьба сложилась бы совсем иначе! 

Да и кому была нужна немощная ученица четвертого класса… одна из многих тысяч жертв блокады. 

 Нина и Миша смогли найти место захоронения сестры. Позже там установили мемориал. 

А дневник Тани вошел в историю, а также был использован в судах, как доказательство бесчеловечности нацистов. 

 Если б Вы знали, как я рыдала. Так что не могла потом уснуть. И сейчас пока пишу, хлюпаю носом. 

Страшные дни обычной семьи, которая никогда не могла помыслить, какая судьба им уготована. 

Вы просто вдумайтесь, ученица четвертого класса! 

А потом кто-то хочет переписать историю и сказать, что этого не было. 

 Зло берет, что и в те времена кто-то умудрялся вести себя совершенно по-скотски. Как мало в нас осталось человечности… 

Только по-русски было написано: «Умираю, но не сдаюсь» 

Это никто никогда не забудет.

Повесть к чтению рекомендую даже подросткам. 

Неделя первая блокады,
Бои за Гатчину идут.
Горят Бадаевские склады
На низком невском берегу.

Мука сгорает. Над районом
Дым поднимается высок-
Красивым пламенем зелёным
Пылает сахарный песок.

Вскипая, вспыхивает масло,
Фонтан выбрасывая вверх.
Три дня над городом не гаснул
Печальный этот фейерверк.

И мы догадывались смутно,
Горячим воздухом дыша,
Что в том огне ежеминутно
Сгорает чья-нибудь душа.

Но понимали, обречённо
Вдыхая сладкий аромат,
Что вслед за дымом этим чёрным
И наши души улетят.

А в город падали снаряды.
Садилось солнце за залив,
И дом сгоревший рухнул рядом,
Бульвар напротив завалив.
Мне позабыть бы это надо,
Да вот, представьте, не могу...
Горят Бадаевские склады
На опалённом берегу.
(с) А. Городницкий

Как же хорошо, что я читал эту книгу дома, в выходной и днем. Потому что я не мог оторваться и не мог перестать реветь. И сниться все-таки не будет.
Потому что, конечно, это не первая вещь о блокаде, которую я читал или слышал. Были главы из "Двух капитанов", были воспоминания и стихи Александра Городницкого, но над ними я так не ревел.
История Тани Савичевой слишком пронзительна. И слишком ясно видишь эту ленинградскую зиму. И вспоминаешь табличку на Фонтанке, где брали воду в блокаду и подстанцию, давшую электричество первому трамваю весной 42го. И памятник блокадной колюшке в Кронштадте. И сфинксов тоже видишь. Вот дом Савичевых я вживую не видел. И две трети книги ревешь.