Записки Мальте Лауридса Бригге

Ведёте ли вы дневник? Я - периодически. Обычно это какие-то эмоциональные короткие фразы в стиле «Как сегодня все плохо, убейте меня» или «Боже, какой охрененный день! Я счастлива!!» Да, бывают и другие сюжеты, но они редки и соответствуют какому-то особенному настроению.
Говорят, что ведение дневника носит психотерапевтический характер - ты выплескиваешь эмоции, разбираешь свои проблемы, переживания и внутренние конфликты. В интернете можно найти массу рекомендаций о том, как и на какую тему вести дневник.
И вот произведение Рильке - это особый жанр и вид дневника. Ты как будто попадаешь во внутренний мир автора, наполненного бесконечным множеством художественных образов (как никак Рильке в первую очередь поэт). Какого-то четкого сюжета нет, повествование как большой набор образов. Можно открыть любую страницу и погрузиться в красоту слова и мастерства автора, и, с одной стороны, это очень здорово. Но с другой - это и раздражает - все время выпадаешь из контекста происходящего, возвращаешься, перечитываешь, опять выпадаешь и дальше по кругу. Получается, что это произведение либо для чувствительных и высокохудожественных дев, либо для тех, кто пытается практиковать медитацию.

УХОД БЛУДНОГО СЫНА
1907

Уйти ото всего, что окружает
и льнет, и ускользает от тебя,
что вещи, как в потоке искажает,
и нас, и отраженный мир дробя;
что даже в миг прощанья осаждает,
вонзая в нас свои шипы, - уйти, и что почти
не замечал, и что подчас
от глаз таилось в будничности фона,
вдруг разглядеть вблизи и примиренно
и с поздним состраданьем в первый раз
понять, что надо всеми отчужденно
простерлось горе и пытает нас
с младенчества до гробовой доски.
И все-таки уйти, - как из руки
рука, - уйти, и поминай как звали,
уйти - куда? В неведомые дали,
что, радужным посулам вопреки,
пребудут как кулисы: сад, стена ли -
от всех твоих метаний далеки;
и от чего - уйти? От несмиренья,
от сущности своей, от нетерпенья,
от тайных упований и тоски -

и все, чем полон, в чем твое начало,
все это вдруг отбросить и презреть,
и одинокой смертью умереть. -

Но этого ль твоя душа алкала?

"Записки" - это бесконечный уход главного героя (Рильке?) от родителей, от людей, от любви. Читать их тяжело, несмотря на волшебную прозу поэта, и читать их - счастье, т.к. Над каждым абзацем можно долго размышлять, что-то выписывать, с чем-то спорить.
Обязательно буду читать эту книгу еще раз.

Поток сознания от лица одинокого и заброшенного потомка датского аристократического рода, который живёт Париже. Часть какие-то впечатления с парижских улиц, часть воспоминания детства в Дании, часть просто сны, фантазии и мечты. Какой во всём этом смысл - мне совершенно непонятно и, пожалуй неинтересно. Какие-то эпизоды являются автобиографичными для Рильке, "воспоминания" из детства часто написаны с фотографической точностью, так что кажется Рильке действительно перевоплотился в датского аристократа. Некоторые фантазии на историческую тему также производят сильное впечатление. Но всё это скрыто в слоях весьма густого потока сознания без всякой структуры.
На этом я, пожалуй на долгое время, закрою для себя тему Рильке.

Ця книжка довго валялася в мене в черзі на прочитання, нарешті дійшли до неї руки. Роман справив дивне враження. Він мені не сподобався, але при цьому викликав сильний інтерес. Я очікував чогось схожого на Марселя Пруста, але хоча формально за стилем воно ніби й схоже, теж суб’єктивний потік свідомості, за атмосферою та значенням це щось зовсім інше, може навіть протилежне.

Спершу читати було дуже незвично, і тому цікаво, але стиль швидко набрид і більшу частину книги я ледь продирався через весь цей нескінченний потік асоціацій, допоки, вже ближче до кінця, почав вловлювати смисл алюзій — Беттіна фон Арнім (Адельона), Луїза Лабе, Біблія — й текст почав прояснюватися вже не як дивна сумбурна автобіографічна оповідь із елементами чи то містики, чи то психічних проблем, а як текст про літературу, де персонажі — знайомі мені автори й тексти.

Дуже добре, що я читав Луїзу Лабе до Рільке, це дало краще розуміння образів. Я не читав Беттіну, але читав багато про неї, тож теж здогадуюся про алюзії — і тепер ще більше хочеться почитати її тексти.

Втім, ці алюзії й безперечно наявний літературно-критичний вимір роману не перекреслюють того, що я зауважив спочатку. Це дуже важка й в’язка екзистенційна оповідь (може навіть протоекзистенційна, бо не вистачає чіткого усвідомленості навіщо так писати, це все ніби навпомацки відбувається). Власне, так і є, Рільке тут піонер, а психотерапія лише ось-ось зароджується.

Роман дуже добре доповнює культурне розуміння німецької версії fin du siecle, але навряд чи може слугувати вступом до цього, чи до авторів, на яких тут алюзії. Це не Борхес, який ніби запрошує до світу високої літератури.

Власне, текст цікавий, щоби подумати, подискутувати, пошукати там щось, але естетична насолода від нього мінімальна (хіба кілька цікавих сцен і красивих поетичних фраз). Принаймні так для мене. І причина не в мінорності цього тексту, не в темі смерті й відчуженості, яка його пронизує (Томас Стернз Еліот мені дуже подобається). Просто щось тут є таке, що чуже й малозрозуміле мені. Може я надто захоплююсь Парижем, щоби розуміти несприйняття міста Рільке. Може надто скептично й іронічно ставлюся до Штайнера і ко.

У мене враження, що це гібрид аристократичної стилістики Пруста і «Нудоти» Сартра. Однак тут багато всього, я бачу відгуки-паралелі і Беньяміна, і Ортеги-і-Гассета, і Ведекінда, і значної частини австрійсько-німецької специфічної літератури початку ХХ століття.

Цю книгу варто прочитати для заповнення культурних прогалин, бо вона дійсно важлива для розуміння літературних і культурних процесів ХХ століття, але треба бути готовим, що це зовсім не легке чтиво й воно потребує деякої концентрації та вже деякого попереднього культурного бекграунду.

8 з 12

Книга для такого периода жизни, когда готов задуматься о смерти. Да, для меня эти записки — цепочка рассуждений о смерти и умирании и через это, конечно, и о жизни тоже.

В конечном счете, что есть человеческая жизнь? Наблюдение (или переживание) череды чьих-то смертей. Какие-то остаются в памяти в мельчайших подробностях, какие-то в форме байки, какие-то на страницах газет. В этом всём многообразии есть грустная красота, и какая-то стройность. Ну, а как иначе?

Отдельно хочется отметить слог. Написано хорошо и чувствуется, что поэтом; и русское... влияние? настроение? порой ощущается очень сильно.

Она такая нежная, эта книжечка – начинаешь читать – чувствуешь, как она поднимает и уносит читателя в далёкие ясные выси с одной единственной тучкой, цвета крема с персиком, там пасущейся. Настолько нежно и невесомо. Первая дождевая капля – мысль – это встреча в тексте с женщиной, которая уронила своё лицо в руки и потеряла среди пальцев свои черты. Потом появляются привидения, человек – плоскость, нужная для отражения света, рисующие женщины и слепые, как совы, мужчины. А потом читатель встретит вместе с автором ужас перед смертью. Почувствует, как внутри что-то смущает и леденит, а снаружи, тем временем - одиночество и равнодушие. Порой что-то может нарушить эту отрешенность, например треск крышки от дрожащей надтреснутой жестянки, а потом снова – тишина. Читатель становится странником, отшельником, и одновременно видит людей, которые с рождения – как открытые томики с текстами, которые потом мучительно сжались и превратились почти в ничто. Все это перемежается историческими фактами, которые я нашла при просмотре отметок в ридере. Получается, что для меня важнее всё-таки эмоции, которые передал мне автор, чем само содержание текста. Это интересно.

Моя первая встреча с автором состоялась в сочинении Никки Каллен (с кассетой на переплёте). Там постоянно упоминался томик Рильке. Это меня приводило в ярость, наравне с невероятным количеством упоминаний ремешков, которые мастерят кожевенники. Вторая наша встреча случилась в летописи Флориана Иллиеса о лете 1913. Тут у меня осталось впечатление о Рильке, как о постоянно недужащем, страдающем неврастенике. В не поэтическом труде автора передо мной раскрылась целая лавина эмоций, как и ожидалось. А вот на философию в тексте я не рассчитывала. Автор пишет, что человечество остановилось в своем росте (несмотря на открытия и культуру), что «все существенное и нужное ещё не увидено», не определено и не промолвлено. Мне понравилось искать с автором потерянное.

Мне понравилось, что автору вместе с описываемым персонажем (и мной) удалось вернуться с поисков. А в конце совсем тепло - про дом, псов и родные лица. Как же это умилительно!

Что могу сказать. Тоска. Прочел книгу. Отложил с радостью. Подумал, полистал. Потом почитал, что пишут про нее профессионалы. Осознал. Но не принял.

А тоска оттого, что мне очень понравилось, как книга началась. Отличный, насыщенный, очень своеобразный язык привлекает сразу же. Думаешь – «Ничего себе, вот это что-то новенькое». И нравится блуждать вместе с героем, здорово пытаться представить, что он видит, что чувствует. Зарисовки, наблюдения в первой части книги завораживают, зовут вернуться. Прочесть еще раз. Распробовать. Запомнить.

А потом все постепенно сдувается. Я не считаю сюжет обязательным элементом в таких книгах, но не дошел до состояния (или текст не дошел до состояния), когда ради абстрактной красоты можно поглощать прозу страницу за страницей. Слог редеет, слабеет, наконец, надоедает. А следить за тем, что изложено становится все сложнее. Даже сложно сказать – за чем именно следить. За отсутствующим сюжетом, за хаотичными мыслями и воспоминаниями Бригге, за общей динамикой произведения.

Так переходишь от радости узнавания к скуке. А потом появляется недоумение. Теоретически можно представить, зачем автор это написал. Но чем дальше сам удаляешься в теории, тем дальше и книга с автором отдаляется от тебя. А если не жить с ней, то читать ее становится почти невозможно. Постоянно возникают вопросы: это вообще к чему? Это откуда? Это зачем? Это он вообще про что?

В книге ничего не происходит. А околесица, с одной стороны слишком хаотичная, чтобы держать в уме что к чему, а с другой – слишком блеклая, чтобы забыть обо всем и просто отдаться движению.

Бьешься, пытаешься собраться, пытаешься собрать воедино те связи, которых уже нет. И, ближе к финалу сдаешься. Только формально пробегаешь глазами строки. Формально листаешь. Формально преодолеваешь какие-то малопонятные и малоинтересные сочленения слов. Я реально начал путаться в этих средневековых персонажах, родственниках Бригге, героических женщинах, поэтах. Потому что мне стало все равно.

Я читал, что эта книга про распад. Вот распад и произошел. Теперь поставил ее на полку. Может, полистаю когда-нибудь, когда захочется чего-то оригинального. Но точно не стану перечитывать или рекомендовать.

Не поняла эту книгу. Несомненно, стоит отметить прекрасный стиль, очень тонкие и точные эпитеты и детали. Чувствуется, что Рильке – в первую очередь именно поэт, мастер образа. Но сюжет... его просто нет. Это действительно дневник, весьма сумбурно описывающий разные периоды жизни Мальте – фрагменты детских (совсем не радостных) воспоминаний, мытарства нищего молодого поэта в Париже - и все это переплетено с постоянными мыслями о смерти и одиночестве. Очень тягостные ощущения оставляет это произведение, и, если честно, наталкивает на мысли о душевном расстройстве то ли персонажа, то ли автора, причем в эту атмосферу очень легко погружаешься, следуя образности языка.
Возможно это книгу изначально следовало понимать и воспринимать именно как просто размышления, возможно (и даже наверняка) стоит познакомиться со стихами Рильке. Однако, поскольку читатель я неискушенный, а человек довольно впечатлительный, то, пожалуй, такая «жизнеутверждающая» литература не для меня.