О себе

Я люблю Кесьлёвского за:

- внимание к деталям; - за неосознанный новеллаизм в рассказывании историй; - за то, что актёрами у него могут выступать и неодушевлённые предметы; - за героев, очень похожих на нас; - за реальность, быт, простые вещи, кажущиеся у него волшебными, наблюдая за которыми хочется найти волшебство и в своей реальности; - за метафизику, магию, которая как-то умудряется уживаться бок о бок с обыкновенным; - за Ван дер Буденмайера;

Если вы показываете в кадре зажигалку, она щелкает и появляется пламя — то это значит, зажигалка работает. Если нет — значит она сломана. Не более того; и так будет всегда. Но если в одном случае на десять тысяч все-таки окажется, что "более", значит произошло чудо.

- за то, что у Кесьлёвского выходит это чудо.

Я никогда не устаю пересматривать Кесьлёвского, знаю наизусть все сюжеты, некоторые фразы, прочно въевшиеся в мозг не смотря на смешные голоса переводчиков. Я могу смотреть его фильмы миллионы раз, как слушать музыку любимой группы. Я не устаю от этого польско-французского импрессионизма, изящной бытовухи, Краковских и Варшавских новостроек и Парижских больших квартир от которых так прохладно веет чем-то знакомым, но давно забытым, от обычных людей с их многочисленными необычными историями, я влюбленна во всё это.

С детства я помню несколько случаев, которые просто не могли произойти, - а я абсолютно уверен, что так было. Никто в моей семье не может объяснить, в чем здесь дело, - сон ли это, превратившийся для меня в конкретное событие, или чей-то рассказ, который я неосознанно украл.

Например, есть в моей памяти случай, который вновь вспомнился мне, когда я недавно поехал кататься на лыжах с сестрой и дочкой. Мы проехали Горчице, маленький городок, где мы жили в 1946-м, а может быть, в 1947 году, когда мне было пять или шесть лет. Я ходил тогда в детский сад и помню совершенно точно, что шел по улице с мамой. Навстречу нам вышел слон. Он прошел мимо нас и отправился дальше. Мама говорит, что ничего такого она не помнит. Откуда после войны, в 1946 году, в Польше, где трудно было достать даже картошку, мог взяться слон? Тем не менее я прекрасно помню эту сцену и помню выражение глаз этого слона. Он свернул налево и исчез. Мы пошли прямо. Никто не обращал на слона внимания. Я уверен, что это правда, хотя мама утверждает, что ничего подобного никогда не было.

И я тоже уверенна.

"Пока явление не описано - неважно, каким образом, языком кино, социологии, литературы или даже устно, - невозможно осмыслить свое к нему отношение"

Читать мысли творческих людей о себе - всегда очень рискованное занятие, чреватое тем, что "лирический герой", так долго и любовно взращиваемый в себе, разбивается "о быт", о несоответствие своему реальному прототипу.

Кеслевский - один из моих любимых режиссеров, очень близкий своими представлениями о жизни и эмоциональным их выражением. Каждый из его фильмов, которые я смотрела, являлся знаковым событием в моей жизни, давал повод для переосмысления себя, мира вокруг, отношений с миром, собой, людьми. Потому за эту книгу я садилась с чувством "дрожи в коленях" - ну а вдруг там, под "мягкой травой, каменное дно". И каким же счастьем оказалось полное соответствие человека в книге человеку, уже привнесшему в мою жизнь столько красоты и мудрости.

Я не снимаю метафор. Это сами зрители находят в моих картинах нечто метафорическое. И хорошо. И пусть - мне этого и надо. Я стремлюсь расшевелить зрителя. Неважно, отдастся ли он бездумно истории, рассказанной с экрана, или станет ее анализировать. Главное, что я к чему-то его подтолкнул. Ради этого я и снимаю кино. Ради того, чтобы зрители что-то пережили. Все равно как - эмоционально или интеллектуально.

Структурно книга сделана так, чтобы дать представление о Кеслевском-режиссере, его пути к своим лучшим картинам через сомнения, ошибки, жизнь, требующую компромиссов с собой и обществом. И через фильмы провальные. Он рассказывает, что именно хотел сказать каждой своей картиной (даже документальной), каков был его режиссерский замысел, а зритель/читатель может сопоставить его со своим восприятием. Но на этом пути режиссера, Кеслевский раскрывается и как человек. Человек, который всегда оставляет место сомнению, который до конца жизни считал, что поступление в киношколу было одной из его больших ошибок.

Я всю жизнь рассказывал истории о людях, которые не могут найти свое место в мире, не вполне понимают, как следует жить, плохо различают добро и зло, но отчаянно ищут. Ищут ответа на ключевые вопросы. Зачем это все? Зачем вечером мы ложимся спать? Зачем просыпаемся? Как распорядиться отпущенным нам временем, чтобы жить спокойно?

На страницах этой книги читатель встречает собеседника, с которым можно соглашаться, а можно и поспорить. Здесь нет необоримых истин и точек над ё. Как и в своих фильмах, талантливый режиссер приглашает читателя задуматься, заглянуть в себя, а не поучает. И если все, что вы ожидаете от автобиографии режиссера - это ворох режиссерских баек а ля Данелия, то вам не сюда.

Для режиссёра величайший грех - снимать фильм просто потому, что тебе хочется снимать. Следует браться за фильм, чтобы что-то сказать, рассказать какую-то историю, поведать о чьей-то судьбе, - а не ради работы как таковой.