Экзамен

- Ну как ты, старушка?

• Все в порядке, все вижу и слышу, все понимаю и немного грущу.

-Я прошу тебя только об одном - чтобы ты не сдавалась. Прошу тебя, чтобы ты всегда была на подъеме, как бы накануне экзамена.

-...у каждого из нас есть уголок, где гнездится тоска. Моя тоска понимает по-английски, только и всего.

Как мало надо человеку, - подумал он. Можно даже без поцелуя. Чашечка кофе, сваренного с минимальным священнодействием, насекомое, заснувшее на книжной странице, старый аромат духов. Да почти что ничего...

Всегда так: слова и время, чтобы их сказать, расходятся.

- Но ищет меня он там, где меня нет.

• Именно поэтому и ищет.

-Кесари не кусаются. Тем более кесарь с таким ласковым именем - Каракалла, владыка римлян.
-Ничего ласкового в его имени нет, - сказал Хуан. - Как удар хлыста.
-Ты путаешь с Калигулой.
-Нет, Калигула - звучит как название лекарственного растения. Два зернышка калигулы на стакан мёда. Или вот так: небо калигулится, кто его раскалигулит?

А как иначе: люди уже не довольствуются тем, что события происходят, они происходят для них лишь в тот момент, когда они читают про это на пятой или шестой странице

«Фирма не несет ответственности за регулярность движения поездов».
– Какая фирма? – спросил Хуан, разъяряясь. – Разве эта мерзость не государственная?
– Писал какой-нибудь десятиразрядный служащий.
– В безумной спешке, – сказал репортер. – Зелеными чернилами. Какая пакость.
– Ладно, пошли, – сказала Клара. – Как-нибудь довезут нас до центра. Хоть и без ответственности.

Итак, ты схвачен, ты начинаешь задыхаться. Вообрази себе орла, воспитанного среди овец, который в один прекрасный день начинает ощущать в себе орлиные силы и потребности —
или наоборот (поскольку не следует быть чересчур самонадеянным), —
вообрази себе все это – и увидишь, что получится.

– Наконец-то, – сказала Клара, пытаясь улыбнуться. – Вас пытали?
– Да, бенгальскими огнями.

- Маноло считает, что она мифоманка и очень ловко собрала все сплетни; видно, у нее закваски газетчика гораздо больше, чем у меня, я-то родился для созерцания и для музыки.

- Может быть, - сказала Клара, стоявшая рядом, - значительны не те произведения, которое значат что-то сами по себе, но те, которые способны отражать. Я хочу сказать, позволяют нам отражаться в них. Как говорил Валери, "малая достаточность".

Словами пишется и проза и поэзия, а между тем они друг на друга совсем не похожи.

– Вы полагаете, что имеет место паника? – спросил сеньор Фунес, полагавший именно так.
– Ну, знаете, паника – слишком громкое слово. Имеет место некоторая необычность, и все готовы верить любым выдумкам, вот почему правительственные сообщения пользуются фантастическим успехом.

– Пошли покурим, – позвал Хуан Клару, которая продолжала сидеть, уткнувшись носом в бархатные перила.
– Вдохни, – сказала она, заставляя его понюхать бархат.
– Пахнет гнильцой и салицилатом.
– Наверное, это и называют запахом времени. – Клару передернуло. – Просто замечательно. Как идет Бетховену этот бархат.
– И нам, – сказал Хуан совсем тихо. – Нам, сидящим в ложе.

– Иной раз пошлют на концерт, а то, глядишь, в числе немногих тебе посчастливится увидеть труп вдовы.