Марио и фокусник. Новеллы

В некотором аспекте сдержанность есть признак подлинного мастерства. Я имею в виду умение добиться нужного эмоционального эффекта и донести до читателя всю совокупность характеров и ощущений минимальными внешними средствами.
Набоков нагородил ради этого секс с несовершеннолетними и сумасшедшее мотание по всей Америке. Манну ровно то же удалось куда более блестяще и куда меньшими средствами.
Внешний сюжет повести крайне прост: известный и серьезный писатель Ашенбах, немолодой, но крепкий, такой немецкий типаж неутомимого и неостановимого трудоголика, решает отдохнуть и приезжает в Венецию. Встречает там очень красивого польского мальчика Тадзио, который отдыхает на море с семейством, и влюбляется в него. Чувство растет потихоньку и переходит в пике, когда Ашенбах окончательно перестает себя контролировать. Но между ними ничего - ничего - не происходит. Кажется, они даже не обмениваются ни одним словом - собственно, у них и нет общего языка. Ашенбах наблюдает и преследует. Мальчик замечает и принимает. Это все, но Манн так это написал, что 99% любовных романов с их пошлым томлением и истрепанными половыми штампами не сравнятся со "Смертью в Венеции" по силе и достоверности описываемых эмоций. Кому случалось иногда мимолетно влюбляться в случайных людей на отдыхе, только по внешности, с которыми нет никаких шансов познакомиться, а даже если и есть, то нечего делать с этим дальше - тот особенно этой поймет. Тут все: и будоражащая сама по себе смена обстановки, и притягательность красоты, и самое главное - неизвестность и недоступность того, что близко. "Ибо человек любит и уважает другого, покуда не может судить о нем, и любовная тоска - следствие недостаточного знания".
Откровенно говоря, и слово любовь здесь не совсем уместно, слишком оно широко и общо. То, что происходит с писателем Ашенбахом - это наваждение, infatuation, влюбленность не легкая и радостная, а роковая и заранее обреченная. Никто не знает, что с ней делать, ни герой, ни автор, ни читатель. Никто не знает, что произошло бы, если бы Ашенбаху таки удалось заполучить предмет своих чувств - и думать об этом неловко. Это-то и отличает Манна от Набокова в первую очередь, там-то нет сомнений, что за аполлоническим высоким чувством преклонения прячется совершенно дионисийская пошленькая похоть. Герой очень верно (и часто) вспоминает диалог Платона "Федр", в частности, что "любящий-де ближе к божеству, чем любимый, ибо из этих двоих только в нем живет бог". Мы ничего не знаем о мальчике Тадзио, он так и остается плодом фантазий героя. Возможно, он на самом деле ничего и не замечает. Возможно, он просто красивая пустышка и вообще нормальный ребенок. А вот писатель Ашенбах, твердо стоящий на ногах, этакий столп немецкой культуры, что многократно подчеркивается - не пошлый, нет, не поверхностный, вполне настоящий твердокаменный монолит, с утра до ночи гнущий спину над письменным столом... - Именно в эти предсмертные недели писатель Ашенбах наконец освобождается от своей твердокаменности и приближается к божеству по дороге, о существовании которой он и не подозревал, потому что всю жизнь шел по совсем иной.
Я довольно много читала Манна в юности, но он сам неизменно оставлял у меня ощущение вот этой писательской "твердокаменности". Человека, который с серьезным лицом делает большое трудное дело, делает очень качественно и редко-редко позволяет себе хорошо взвешенную шутку. Труженика. А "Смерть в Венеции" оказалась заодно и прорывом в области самого автора: оказывается, он все-все о себе знает. И совершенно не важно, "был ли мальчик", важно, что прорыв из области труда в область божественного безумия случился.
"Людям неведомо, почему они венчают славой произведение искусства. Отнюдь не будучи знатоками, они воображают, что открыли в нем сотни достоинств, лишь бы подвести основу под жгучую свою заинтересованность; но истинная причина их восторга это нечто невесомое - симпатия".
Из всех литературных историй о том, как на самом деле устроена любовь и что она делает с человеком, эта, наряду с "Любовью Свана" - одна из лучших.

Mario und der Zauberer – рассказ 1930 года. Семья Манна на отдыхе в Италии, на море. Вокруг муссолиниевская «атмосфера националистической спеси» (Соломон Апт). Немецкую семью Манна вышвыривают из итальянской гостиницы за отказ переселиться с кашляющими детьми во флигель. На пляже итальянцы набрасываются на чету Маннов за то, что их семилетняя дочь сбегала к воде и прополоскала забитый песком купальник. Манн несколько раз объясняет нам, почему не увез семью домой раньше запланированных трех недель. Почему попёрся с детьми на представление гипнотизера-гастролера, закончившееся далеко за полночь, почему не ушел раньше, когда Чиполла уже проявил свою мерзкую сущность. И Манн честно отвечает: он – писатель, и когда он чувствует, как в окружающей обстановке появляется что-то необычное, надо остаться и наблюдать, потому что «необычное само по себе представляет ценность, независимо от того, приятно оно или неприятно… Нет, надо остаться, надо всё увидеть и всё испытать, тут-то и можно кое-чему научиться. Итак, мы остались…» Манны остались, чтобы рассмотреть до конца жалкое подобие того, чтó на их родине, Германии, расцветёт куда более пышным и пахучим цветом через несколько лет. Расхаживающий с кнутом по сцене Чиполла, вихляющиеся в гипнотическом танце зрители – это яркий образ националистического угара. И тот, кто не хочет вихляться, не может целовать в дряблую щеку своего фокусника – тот должен убить и умереть.

Поистине удивительны пути, которыми читатель находит порой свою книгу.
Я искала совершенно другой роман (вообще-то я хотела найти Дэниел Силва - Мастер убийств ), но запамятовала фамилию автора, и поиск по ключевым словам "книга" -"Венеция" -"киллер" выдал мне хрестоматийную "Смерть в Венеции" Томаса Манна, которую я и предпочла прочесть вместо книги, которую искала.

Ощущения, возникшие у меня при чтении прозы Томаса Манна, оказались не вполне однозначны.
С одной стороны, все, что он пишет, кажется довольно очевидным, давно известным и часто встречающимся - словом, как раз тем, что сейчас именуют "общим местом". Однако Манн изъясняется столь уверенно и искусно, добавляя к прописным истинам некоторое количество достаточно современных для своей эпохи деталей - ну, в самом деле, что такое какие-то последние сто лет в масштабах самопознания человечества! - и так компонует свои мысли и предельно точные описания, что получившееся на выходе цельное текстовое полотно выглядит довольно впечатляющим.

Томас Манн с изысканностью настоящего мастера слова рассмотрел механизм любовного чувства, когда какая-то сила заставляет влюбленного хотеть быть рядом и стремиться нравиться.

Полемизируя с тезисами Платона, Ашенбах с горечью и изумлением признается, что поэты похотливы в своем стремлении обладать красотой.
Под действием любовного опьянения система ценностей героя меняется, То, что раньше казалось важным - комфорт, стремление заниматься писательством - вдруг сделалось второстепенным.
Сама схема любви в романе сводится к необыкновенной власти красоты и естественности над интеллектом. В итоге сила притяжения интеллекта к красоте оказывается губительна, и интеллект в буквальном смысле жертвует собой ради красоты.

Эту повесть мне захотелось прочитать после отзывов о ней моего друга, который очень любит как само произведение Манна, так и экранизацию Висконти и постоянно пересматривает. Тем не менее хоть повесть мне и понравилась, но все же я не понимаю, чем вызваны бурные восторги. Полагаю, я просто далека от искусства в целом и от всех утонченных метафор и отсылок данного произведения, в частности.

У известного пятидесятилетнего писателя Ашенбаха после случайной встречи с необычным незнакомцем неожиданно возникает непреодолимое желание отправиться на отдых. Это желание в итоге приводит его в Венецию, где он знакомится со златокудрым Аполлоном – 14-летним польским мальчиком Тадзио. И очень скоро восхищение писателя красотой подростка перерастает в одержимость. Манн называет это любовью, но это чувство какое-то маниакальное, герой настолько одержим ребенком, что следует за ним по пятам.

В повести много философских размышлений о месте художника в этом мире, о дуальности человеческой природы. И Ашенбах пытается оправдать свои чувства, хотя и понимает их неправильность и отклонение от норм нравственности. При этом чем глубже становится его страсть, тем страшнее становится эпидемия в Венеции. Словно больной город является отражением больного разума писателя, а смерть становится закономерным итогом. Ашенбах влюблен, но его любовь недостижима и жить без нее он уже не сможет, поэтому, когда он понимает, что больше не увидит Тадзио, единственным выходом становится смерть.

Смертью пронизана вся повесть, Ашенбах встречает незнакомца в Мюнхене рядом с кладбищем, словно вестника. В Венеции сиденья гондолы своим цветом напоминают писателю гробы, а спокойствие и умиротворение поездки на гондоле вызывают у него желание остаться в этом спокойствии навечно. Ашенбах из внешности Тадзио делает вывод, что это болезненный ребенок, который не доживет до старости. Затем эпидемия, уносящая все больше жизней. Все в повести ведет к логичному завершению.

Красивая и очень печальная повесть.

Смерть в Венеции - новелла авторства Томаса Манна и первая вещь через которую я решила ознакомится с его творчеством.
Само изложение и стиль повествования оказались весьма душными и тяжёлыми для восприятия.
Продираться через громоздкое наслоение слов и предложений без потери смысла было не возможно. Понимание ради чего все это, к чему движется персонаж так и не открылось мне с завершающими строчками новеллы.
Понять сюжет и смысл удавалось мне лишь в определенные моменты, когда получалось выныривать из пространных измышлений и внутренних монологах персонажа ли, или же автора. От всего текста просто несло душным и затхлым воздухом и увяданием.
Что имеем по сюжету?
Уставший от жизни стареющий писатель (или художник?) уезжает в Венецию, в прекрасный город-жемчужину Италии. По пути, на корабле он испытывает отвращение и неприязнь по виде мужчины в возрасте, пытающегося молодиться и выглядеть младше своих лет. И вроде бы можно понять. Ворчливый старик, которому все не так, и все не то.
Но встреченный мальчишка лет 14 с внешностью приторность чья хуже чем у сахарной ваты, закрадывается в его мысли. И вот тут, сначала наслаждающийся этой красотой и эстетикой аристократичной чахоточности старик, превращается в потного и тяжело дышащего сталкера.
Как себя ведёт себя мальчишка? Создалось впечатление что он словно бы чуя к себе интерес, играл а гляделки со стариком, проверяя на прочность сердечно-сосудистую, да ещё и нервную системы.
Казалось бы, произведение небольшое, но очень плотное и тяжёлое эмоционально. И видны, и понятны отсылки, и философия связывается с мифологией, но проще от того не становится. Вряд ли я буду что то ещё читать у этого автора, «Смерти в Венеции» мне хватило с лихвой.

Наступает время, когда мне остро не хватает творчества Томаса Манна, и тогда я тянусь к его романам и новеллам. Вот, наконец, настал черед посетить итальянский курорт и увидеть его глазами немецкого туриста, а также его семьи.

Новелла начинается с тягостной ноты, рассказчик звучит устало и заряжает читателя своим критическим отношением к окружающему миру. Хотя именно описание курорта и того, как туристические места поглощают уют и тишину маленьких городов, схоже с тем, что происходит и по сей день. Очень красочно Томас Манн провел параллель со светом, уничтожающим тьму, лишь своим прикосновением, так и шумные туристы, заселяющие всё большее количество гостиниц у моря, крадут спокойствие у местных жителей.

Очень интересно было анализировать реакции рассказчика, потому что принимать его сторону полностью у меня не всегда удавалось, разве что в истории с соседкой по гостинице, которая верила в “акустическое” заражение болезнями - лишь от звука кашля. Однако, и тут трудно воспринимать ситуацию объективно, принимая во внимание другие замечания героя и его отношение к окружающим.

В начале новеллы мы вскользь узнаем о Марио, но история с фокусником начинается ближе к середине повествования. Рассказчик уже настроил нас скептически, убедил, что и в цирке будет так же уныло и тягостно.

И правда, вся сцена с фокусником, пьющим алкоголь, курящим и задирающим окружающих, выглядела очень угрюмо и даже пугала. Казалось, что вот-вот выстрелит ружье, в которое постоянно досыпал фокусника пороха. Но в то же время удивительным было то, что этот тёмный комедиант делился интересными и глубокими мыслями о воле и свободе воле, о повиновении и властвовании, о рассудке и великодушии. Хлыстом и психологическим манипулированием фокусник управлял аудиторией до конца. Конца, защищающего самое дорогое и близкое сердцу; конца, приносящего избавления.

Ставлю этой новелле 4 из 5 за атмосферу и интересные мысли.

Дополнение: как же я могла забыть про рассуждения главного героя о повышенном национализме итальянцев, но, наверное, я просто решила опустить эту политическую нотку, хотя именно она также является ключевой в этой новелле, и определяет общее настроение истории. Так как многое, что мы видим, отражает наше восприятие больше, чем реальность.

Тонкое, умное, полное глубокого чувства произведение о душе творца и сущности творчества. Демонизм "Доктора Фаустуса" (талант vs любовь) здесь смягчен, хоть и присутствует; больше внимания уделяется трагическому разрыву между жизнью в холодном эфире духа и земными бюргерскими радостями, между творческой сублимацией, пусть даже самого возвышенного характера, и полнокровной жизнью. Главный герой, Тонио Крёгер, как в юности, так и в зрелые годы любит женщину и мужчину, воплотивших в себе плоть и радость земли, далеких ото всякого познания и духовности, но не может ни войти в их мир, ни добиться их симпатии, ни забыть их, ни отказаться от своего холодного дара.

Пронизанный тонкой психологией, замечательно грустный рассказ вернул меня в детство, развоплотив пелену слов, которая часто меня окружает. "Хочу заснуть, а ты иди плясать..." - эти слова, наверное, полнее всего отражают пробудившееся в душе настроение, подкрепленное описаниями северных пейзажей.
Что сказать о стиле? Цитировать Манна можно бесконечно.

Так получилось, что с Томасом Манном знакомлюсь только сейчас, и глубокое восхищение мое передать трудно. Кажется, у меня появился еще один любимый писатель.

Красивая новелла, рассказанная Томасом Манном, как сам город Венеция - изысканно - утонченная, но уже тронутая тленом... Поэтому оставляет какое-то болезненное, неизъяснимое томление, наверное.

Книга повествует нам о знаменитом писателе в летах, который, отдыхая в Венеции, ощутил болезненное влечение к утонченной красоте мальчика... Что ж, вполне себе древнегреческий сюжет. На это ссылается частенько и сам автор, цитируя диалоги Платона, проводя параллели с древнегреческими мифами о Нарциссе и Гиацинте, и даже участвуя во сне в Дионисийских мистериях. Писатель шедеврально развивает сюжет, подходя почти на грани приличий к самому сокровенному.

История эта вполне биографична, учитывая увлечения и пристрастия самого писателя. К тому же, в ней много не только о чувствах, но о том, что значит быть писателем, как ощущается стремление к красоте, выражение мыслей в слова. Такая попытка объяснить свое существование. И хотя образ главного героя получился очень амбивалентным, самое завораживающее, что удалось здесь Манну - образ города и человека, атмосфера, сотканная из чудесно излившихся слов!

Странную неприязнь (из-за его несуразности?)можно испытать к герою «Тристана» писателю Детлефу Шпинелю: у него «были крупные зубы и громадные ноги»; оттого что «впадал в эстетический восторг, восхищаясь каким-нибудь красивым зрелищем-сочетанием двух цветов, вазой благородной формы или освещенными закатом горами»; потому что «в такие минуты он готов был заключить в объятия самую чопорную особу, будь то мужчина или женщина»; а симпатизировать писателю-выскочке, не написавшему «никаких других книг, кроме одной» было бы вообще странно, если бы Т. Манн не подсказал нам, что «писатель -…удивительный субьект, фамилия которого звучала как название драгоценного камня» , но этого Манну мало! Симпатии наши к несуразному писателю с громадными ногами чудесным образом возрастают, едва узнаем мы, что по прибытии в санаторий новой пациентки – молодой матери с проблемами в «дыхательном горле»- Шпинель «побледнел и, казалось, прирос к месту, хотя она давно уже удалилась». Не забывая о странностях его единственной книги, полной любованием «изысканными вещами….и драгоценнейшими произведениями искусства», его страстью писать письма, не особенно, видимо, нужные их адресатам,но отметим явную заинтересованность новой пациентки Габриэлы Клетериан господином Шпинелем, и,не вдаваясь в многочисленные дробности, уводящие нас от главной темы, сразу же обратим внимание именно на то, как по-писательски мастерски заставив пробудиться(измениться, родиться?) эстет Шпинель в «столь хрупкой грации и столь нежной прелести…с волосами каштанового цвета и вьющейся прядке возле правого виска, где маленькая, странная, болезненная жилка над четко обрисованной бровью нарушала своим бледно-голубым разветвлением ясную чистоту почти прозрачного лба»…Пробудиться - чему?
Ах, автор рецензии не сможет ясно ответить на этот прямой и простой вопрос, не процитировав слова той, что вскоре преобразится необычайно-из Габриэлы Клитериан- в Габриэлу Экхоф, а далее, чудесно и невообразимо, хоть «шесть их было, кроме вас, вы не входили в их число, а выделялись среди них, как КОРОЛЕВА»…
-Вы были особо отмечены в кругу своих подруг. Маленькая золотая корона, невидимая, но полная значения, сияла у вас в волосах…сияла незримо…Я бы увидел ее, увидел ее у вас в волосах, если бы , никем не замеченный, спрятался в зарослях в такой час…
-Один бог ведает, что бы вы увидели..
И вот, несмотря на всю «незначительность» этого разговора, супруга господина Клетериана не раз мысленно возвращалась к нему. В нем таилось НЕЧТО, дававшее пищу ее размышлениям о самой себе…
И все это -уже достойно восхищения, полное какого-то гипноза, поэзии и …красоты.
Отдельно можно подумать о забытой музыке, которую вспоминает и играет КОРОЛЕВА, о письме Шпинеля к мужу королевы, который не просто не разглядел, а неприятием красоты – ежедневно принижал и убивал ее, и о постыдном поведении писателя, (которого читатель уже начинает понимать и принимать) при известии о смерти пациентки туберкулезного санатория - королевы Габриэлы- прочтем и будем перечитывать «Тристана» вновь. Но…
Обогатим свои познания, чувства и вкусы другими исследованиями «Тристана»?
================================================================
Тристан-Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

Тристан и Изольда - легендарные любовники, история которых былаизлюбленной темой средневекового эпоса и романа. легенда о них,кельтического происхождения, возникла в Бретани приблизительно в Х в. поР. Хр. и оттуда распространилась по Франции и Англии. Содержание еесводится к тому, что витязь Т., племянник короля Корнвальского Марка, он же рыцарь "круглого стола" короля Артура, освободил Ирландию от Моргоута, чудовища вроде Минотавра, которое собирало с Корнваллиса дань молодыми девушками, и сосватал для Марка золотокудрую Изольду, дочь короля Ирландского. Во время путешествия из Ирландии в Корнваллис Т. И Изольда, по ошибке, выпивают любовное зелье и отныне связаны взаимной страстью навеки. Марк женится на Изольде, но последняя обманывает супруга с Т. После ряда веселых и опасных приключений, Т., изгнанный ревнивым королем, возвращается на родину, в Бретань. Там он женится, с отчаяния, на другой женщине, которая напоминает ему Изольду именем и наружностью - на Изольде-белоручке (lseult aux blanches mains).Начинаются странствия скучающего Т. и его подвиги. Т. получает в сражении рану; ее может излечить лишь первая Изольда, за которой Т. И посылает; вестнику он велит поднять на корабле белый парус, если он привезет Изольду, и черный - в противном случае. В миг приезда золотокудрой Изольды, ее соперница Изольда белоручка, из ревности и мести, сообщает Т., что паруса на корабле - черные. Т., "удерживавший свою жизнь" (qui retenait sa vie - по выражению старых поэм) лишь до этой минуты, умирает. Золотокудрая Изольда умирает на его трупе. Из могилы любовников вырастают виноградная лоза и розовый куст, которые, обнявшись, вечно цветут. Самые имена героев указывают на древность легенды: Т., (Drystan) был у кельтов божеством, горевшим любовью кбогине Изольде (Essylt); некоторые мифологи видят поэтому в Т. -воплощение солнца, в Изольде - воплощение земли, в любовном напитке -символ плодотворящего дождя. В легенде есть черты, роднящие ее сантичными сказаниями (о Тезее: минотавр, история с парусами, повлекшаясмерть Эгея) и древнегерманскими сагами (о Нибелунгах: любовь Зигфрида кБрунгильде, сосватанной им для короля Гунтера). Основная тенденциялегенды - прославление страсти, рвущейся из границ социальных условий иприличий - обусловила успех ее в кругу средневековых романистов ичитателей, недовольных аскетическим духом современности. Веселыеавантюры Т. особенно ценились средневековьем; но уже очень ранопоявились меланхолические, мечтательные и сентиментальные поэтическиеварианты, украсившие первоначальное сказание. Этот двоякий элементлегенды: первобытно-страстный, античный, реалистический и утонченнонежный, средневековый, идеалистический, вызвал двоякое отношение к нейпозднейших поэтов и романистов, искавших в легенде о Т. и Изольде уроковто природной, языческой, то человеческой, христианской морали. Преждевсего легенда обрабатывается в виде песен элегического содержания, такназ. "жалоб" (lai), которые пелись и декламировались во Франциитрубадурами, под аккомпанемент роты (первобытной скрипки). Гомером этихбылин считают Кретьена из Труа, XII в.; его обработка легенды до нас недошла. Уже в древнейших обработках легенды, принадлежащих трубадурам(труверам) XII в. Бepулу (Beroul) и англо-норманну Томасу (Thomas),сказывается двойственное понимание легенды: Берул воспевает веселую,пикантную сторону приключений Т. и Изольды, в манере современной ему"побасенки" (fabliau); Томас выдерживает серьезный и элегический тон"жалобы" (lai). Вообще во французских древнейших обработках легенды о Т.и Изольде преобладает игривый и шутливый тон, не чуждый грубости тоговремени. Знаменитый немецкий эпик начала ХIII в. Готфрид Страсбургский, в своей поэме о Т., доведенной до второго брака Т., придерживается этого же тона; в его поэме большую роль играют хитрости Изольды, обманывающей мужа. Ранее Готфрида немецкую поэму о Т. написал (около 1175 г.) вассал Генриха Льва, Эйльгард Обергский, а Готфридова поэма вызвала позднейшие пересказы Ульриха Тюргеймского (1240 г.) и, в конце XIII в., саксонца Генриха Фрейбергского. Серьезного и нравоучительного тона придерживается в своей трагедии о Т. и Изольде, нюрнбергский поэт сапожник XVI в. Ганс Сакс; это уже не миннезингер, а "мейстерзингер" - более рассудочного и педантического типа: для него любовь Т. и Изольды - греховная связь ,обрекающая их на погибель. В течение трех-четырех веков (с XIII по XVIв.) сюжет о Т. и Изольде разрабатывается на всяческие лады поэтамифранцузскими (даже еще в XVIII в. романистами de Tressan и Creuze deLessez), английскими и германскими, доходит до Италии и даже до России. Данте упоминает Т. и Изольду в своем "Аде" наряду с античными образцамиверных любовников - Парисом и Еленой, Энеем и Дидоной. В Россию роман оТ. и Изольде проник из Сербии через Польшу в XVI - XVII в., одновременнос Бовой Королевичем; в Сербию он попал из Италии. Так наз. познанскаярукопись (XVI в.) заключает в себе собрание нескольких повестей подобщим заголовком: "Починаеться повесть о витязех с книг сэрбъских, азвлаща (т. е. особенно) о славном рыцэры Трысчане (т. е. Тристане), оАнцалоте (т. е. Ланцелоте) и о Бове и о иншых многих витезех добрых"(см. Веселовский, "Опыт истории развития христианской легенды").Немецкие романтики XIX в. (Иммерманн) вновь открыли благодарный сюжет иобработали его с тенденцией более или менее идеалистическою (Рих. Вагнер- даже с тенденцией почти аскетической). Вагнер возбудил особенный интерес к легенде своею музыкальною драмою "Т. и Изольда", поставленною впервые в 1865 г. Обрабатывал тот же сюжет философ Эдуард Гартман. См.перечень произведений на тему Т. и Изольды, предшествовавших музыкальной драме Рих. Вагнера, в книге Kufferath'a, "Le theatre de R. Wagner.Tristan et lseult" (П., 1894) и в предисловии Всев. Чешихина к переводу"Т. и Изольды" Вагнера на русский яз. (Лпц., 1894). Всев. Чешихин.
. https://reshal.ru
В годы написания новелл «Тристан» и «Тонио Крегер» Томас Манн испытывал большое влияние философии Ницше и Шопенгауэра. У Ницше Манн воспринял аристократизм мысли, неверие в народ, революцию. Большое воздействие на писателя оказали идеи Шопенгауэра о господстве над миром слепой неразумной воли, о бессмысленности, хаотичности окружающего мира.
Его же философией навеяна столь частая в творчестве Т. Манна тема болезненности, вырождения и распада.Томас Манн умер в Цюрихе 12 августа 1955. /Интернет, www.rambler.ru/
Целью нашей работы является исследование вертикального контекста новелл Томаса Манна.В данной работе будет определено понятие вертикального контекста как особого рода историко-филологической информации, рассмотрено понятие глобального вертикального контекста.Затем будут исследованы все элементы структуры вертикального контексты новеллы Томаса Манна «Тристан» ,рассмотрен глобальный вертикальный контекст произведенияВ заключении мы обобщим полученные сведения о вертикальном контексте новеллы, оценим объем фоновых знаний, которым должен обладать читатель для полноценного восприятия данного произведения.
В приложении будет дана некая общая оценка новелл Томаса Манна
«Тристан» 1. Понятие вертикального контекста
На современном этапе развития филологической науки особенно остро стоит проблема восприятия текста. Для того чтобы подойти к решению этой проблемы, нужно определить различие между двумя аспектами понимания текста.
Первый из них – это понимание в самом обычном, прямом смысле, без которого вообще невозможно осмысленное чтение. Это понимание слов, фраз, фигур речи и т.д. Второй аспект связан с такими дефинициями, как «язык и литература», «стилистика и поэтика художественной речи», с воздействием на эмоциональную сферу человека. Он оперирует такой системой категорий, как реалии, литературные аллюзии и т.д. Полноценное восприятие текста невозможно без их понимания.
Дадим определение вертикальному контексту художественного произведения.
Вертикальный контекст того или иного произведения, автора или целого литературного направления – это информация историко-филологического характера, включающая в себя реалии, разного типа литературные аллюзии и цитаты.
Следует различать вертикальный контекст и фоновое знание. Фоновое знание – это совокупность сведений, которыми располагает каждый человек.
Фоновое знание образуется в течение всей жизни в результате обучения, накопления опыта и т.д. «Вертикальный контекст – это принадлежность единицы текста. Любая единица текста, представляющаяся нам во всем разнообразии своих так называемых горизонтальных контекстов, может иметь еще и вертикальный контекст, который непосредственно нашим чувствам недоступен».
(Гюббенет 1991:7)
В зависимости от объема своих фоновых знаний каждый читатель может воспринять, понять весь вертикальный контекст какого-либо произведения или только его часть.
В заключении нашей работы будет показано, что читатель может воспринять еще и некие сведения об исторической эпохе произведения, о характере общественных отношений эпохи, в которой жил и работал автор, о самом авторе, которые автор неосознанно привнес в свое произведение.
Среди основных категорий вертикального контекста следует выделить реалии и литературные аллюзии и цитаты. Безусловно, реалии и цитаты не всегда равноценны по своей значимости. Во многих случаях читатель может ограничиться только догадкой, так как это не препятствует «должной степени полноты восприятия». (Гюббенет 1991:9) Но в ряде случаев, непонимание смысла и целесообразности встречающихся в тексте реалий и цитат, невнимание к ним может привести к частичной или даже полной утрате смысла читаемого текста.
Большое значение для понимания литературно-художественного произведения имеет наличие в нем топонимов и антропонимов.Топонимы – это тип реалий, представляющий собой разнообразные географические названия « от названия коттеджа или усадьбы до названий улиц городов, районов» (Гюббенет 1991:82).Антропонимы – это также разновидность реалий, представляющая собой собственные имена (имя, фамилия персонажа).И топонимы, и антропонимы часто ускользают от внимания читателей.
«Читатель, как правило, останавливается на имени и фамилии персонажа, если автор привлекает к ним внимание » (Гюббенет 1991:108). Это могут быть «говорящие» имена, вызывающие у всех читателей стереотипные ассоциации. Но, называя своего персонажа, автор может руководствоваться личными ассоциациями, не имеющими ничего общего с общепринятыми.
То же самое можно сказать и о географических названиях. Присутствие в тексте того или иного топонима может служить различным целям: вызывать у читателя общепринятую ассоциацию, переносить читателя в эпоху произведения и т.д. Читатель же может не всегда догадаться о целях автора или же увидеть что-то такое, о чем автор и не подозревал.
Словом, топонимы и антропонимы «представляют собой очень важные категории вертикального контекста, пренебрежение которыми значительно обедняет наше восприятие художественного произведения» (Гюббенет 1991:127).
Следует также отметить наличие в тексте произведения включений различных иностранных слов, словосочетаний, фраз. Такие включения могут служить различным целям: от подчеркивания изящества или загадочности какого- либо объекта, явления до указания на вульгарность или комичность чего-либо.
Можно придумать совершенно фантастические цели использования «иностранных включений», особенно в современной литературе, но такие исследования не являются целью данной работы.
Введем понятие глобального вертикального контекста.
Глобальный вертикальный контекст – это «весь социальный уклад, все понятия, представления, воззрения являющегося предметом изображения социального слоя, знание которых необходимо для того, чтобы произведения, относящиеся к данному направлению, могли быть восприняты читателями разных стран и эпох» (Гюббенет 1991:39).
Таким образом, рассмотрение отдельных «вкраплений» вертикального контекста не может дать полноценного понимания художественного произведения, особенно, если читатель далеко отстоит во времени от изображаемой эпохи. Для наиболее полноценного восприятия необходимо знание глобального вертикального контекста, «контекста эпохи».
Мы кратко рассмотрели основные теоретические сведения о вертикальном контексте художественного произведения. Теперь можно перейти непосредственно к анализу вертикального контекста новеллы Томаса Манна
«Тристан»

• Анализ вертикального контекста новеллы «Тристан»

У меня сложные отношения с немецкой литературой, у меня сложные отношения с модернизмом (привет, Пруст, Фицджеральд, Кафка, а также еще нечитанный, но заранее пугающий Джойс!). Но ежик пытается хотя бы попробовать понять, поэтому продолжает жрать кактус. Томас Манн стоит на повестке дня давно, но каждый раз, когда я натыкаюсь в своем вишлисте на "Будденброки" или там "Волшебную гору", я нахожу себе отговорку - почему я не буду читать это прямо сейчас. Но надо, НАДО же прочитать Манна, какой же из меня образованный книголюб, если я Манна не читала? укоризненное покачивание головой моих интеллигентных друзей и родственников Ну ок, собралась с духом и взяла что-нибудь небольшое - новеллу "Смерть в Венеции". Фильм Лукино Висконти когда-то ведь понравился, теперь можно и с первоисточником познакомиться.

Познакомиться-то познакомилась, но читала я эту сотню страниц очень медленно, время от времени увязая в тексте намертво: читаешь начало фразы, восхищаешься языком и глубиной мысли, но к концу фразы уже совершенно не помнишь и не понимаешь, о чем тут только что шла речь. Перечитываешь первый раз, второй, третий, понимаешь, что смысл все равно неуловимо ускользает, плюешь на это дело, читаешь дальше - скользишь-скользишь по тексту, а потом бах, опять в зыбучие пески попал, увяз. Чувствую себя необразованной дурой, но все философские и умозрительные выкладки в этой новелле прошли мимо меня. Под угрозой смерти не смогу пересказать, о чем там шла речь. Если задуматься, то я не знаю даже, о чем новелла.

Престарелый писатель Густав фон Ашенбах, добившийся за свою долгую и плодотворную жизнь всех почестей, каких только может добиться писатель (и достаток, и известность, и произведения его в школьных хрестоматиях опубликовали, и даже дворянство дали) в один прекрасный момент понимает, что его неодолимо тянет в странствия. И так он оказывается в Венеции, над которой стоит туманная мгла и дует приносящий болезни сирокко. И тут бы Ашенбаху уехать, но внезапно он встречает в своем отеле мальчика-подростка, воплощение идеальной античной красоты. И старый писатель... влюбляется. В голове его роятся невероятные образы, просыпается вдохновение - он хочет запечатлеть эту красоту в слове, он становится одержим юным Тадзио, но не рашается даже заговорить с ним. Тем временем в Венеции начинается эпидемия холеры, иностранцы начинают разъезжаться, уезжает и семейство Тадзио. И когда писатель видит свой идеал в последний раз, он умирает.

Так о чем же, черт побери, эта новелла? Не о педофилии, это уж точно, здесь совсем иной ракурс. О разрушительной силе любви? О том, что человек над этим чувством абсолютно не властен? О том, что без чувств нет творчества? Или это лишь канва, а на самом деле новелла о красоте, об эстетике, о философии творчества, о культуре вообще? Честно, я не понимаю, и это, конечно, удручает...