Одесские рассказы

Таки давно я интересовался знать, что такое есть «Одесские рассказы» этой Бабель. И я имею вам сказать что-то страшно важное. Слушайте меня ушами: эта бабель никакая не бабель, а самый настоящий что ни есть кабабель. Потому как оно Изя! Ну, возьмите мысль в голову, где вы имели видеть, чтобы Изя был бабель? Таки это не про то, что у Изи в штанах, а про то, что у Изи в паспорте, потому что Изя имеет фамилию.

А как делает словами питерский пуриц Фоменко, таки нет такой вещи в мире, что не сгодилась бы китайцу для поесть, а еврею для фамилии в паспорте. Но это лирика для того, чтобы понимать за кого разговор.

Перестанем размазывать белую кашу по чистому столу и таки начнем идти туда, куда я вас поведу, чтобы сказать вам два слова за «Одесские рассказы». Мне случилось дожить до такой радости, что я их прочитал.

Слушайте, это цимес! Я читал и глотал слюну! Вы кушали форшмак, фалафель и монделах? Таки забудьте, рассказы Изи имеют лучший вкус. Может их не очень кошерные, но это делает кайф в груди и сердце радуется что голопузый киндер за мамкину сиську.

А что за люди там прописаны! Это же колорит собственной персоной! Нужны ли тут слова? Зачем они, когда тут есть имена – Беня Крик, Фроим Грач, Любка Казак, Коля Штифт… Ай, вэй! Таких сейчас уже не делают, это был лучший сорт и про то теперь можно только читать в Изиной книжке.

И я имею интерес знать, что Беня Крик забыл в Украине? Беня умер бы сильно удивившись, чтобы ему кто сказал, что Дерибасовская –это Украина. Беня бы мог думать про Одессу, что она во Франции, потому что она русский Марсель, но про Украину он бы ввек не догадался. Таки Беня жил и умер в мысли, что все вокруг Россия. Когда он расстраивался за тетю Песя, которой сына убили в живот, он так и сказал: разве со стороны бога не было ошибкой поселить евреев в России, чтобы они мучились, как в аду?

Беня, брось этих глупостей, как написано в книжках для школьников того города, где ты творил свою бессмертную биографию, там всегда была Украина. Таки, Беня, получается, что ты жил и умер дураком, потому что не знал самого главного.

В КВНе есть команда весельчаков из Одессы, которые успешно продолжают использовать образ одесситов, ставший стереотипом много лет назад. И пусть иногда он натужен, но всё равно узнаваем. Рассказы Бабеля («бабельки») во многом способствовали складыванию этого образа. Не знаю, добирался ли кто-нибудь до них в школьной программе (я слышала, что иногда они туда включаются, но лично в своей или у родственников такого не припоминаю), но после завершения оной стоит вспомнить о тощеньком и обаятельном томике «Одесские рассказы», чтобы не пропустить знакомство с такими колоритными персонажами, как Беня Крик и прочие шалопуты.

Когда и как стали популярными истории о людях, скажем мягко, не утруждающих себя соблюдением моральных норм? Романтика ножа и пистолета, больших шальных денег, кутежа… В традиционно русской атмосфере где-то рядом бы были цыгане, гармошка и моря разливанные водки. Впрочем, одесская крикиада недалеко от этого ушла, только размах имеет иной окрас. Очарование семитских мотивов хитрованства совершенно явно подстёгивает читателя любить персонажей, которых объективно любить не за что. Воры, убийцы, вертопрахи. Зато с душой, чёрт подери. С какой-никакой, а своей.

Когда читаешь эти полусмешные, полугрустные истории из той эпохи и того круга общества, к которому прикоснуться стоит только посредством литературы, неволей попадаешь под романтическое влияние авантюрного настроения. И сами собой в речь незаметно пробираются и «Ой-вэй», и «Таки да», и певучие вопросительные интонации.

Вот что я посоветую: найдите для книги правильного чтеца, причём вслух, чтобы он лукаво подмигивал и давал читателю отсмеяться и отдышаться в нужных местах. Пусть он не идеально изображает одесские интонации, чёрт с ним, главное, чтобы старался. И тогда от «Одесских рассказов» можно получить куда большее удовольствие, чем от просто чтения. Тем более, что там так мало историй, что поездка в дореволюционную Одессу не будет долгой. Запасайтесь впечатлениями.

Говорят, что от смешанных браков рождаются самые красивые дети.

В глазах еврейского народа есть какая-то вселенская грусть. Я так люблю это словосочетание - «вселенская грусть». Потому что никак больше нельзя описать это явление. Не просто грусть, а вселенская грусть; не просто радость, а радость, разрывающая живот; не просто свадьба, а громоподобные пляски и пожары, пожары, пожары в усталых и счастливых лицах…

Вы, наверное, думаете, к чему я это всё и в чём, собственно, смешанность? Дело в том, что господин Бабель, рассказывая нам историю о жизни и приключениях одесских бандитов начала ХХ века, очень мастерски варит хамин обеими руками – правой вливает литр еврейского тусклого серебрянного блеска и воска ритуальных свечей, а левой сыпет горстями русского лихачества, «белой» гордости, краснеющих от блеска фуражек усов. И не приходите, мой дорогой, ко мне за наследством, если ви с этим не согласны.

Хотя что я тут говорю! Лихачи из молдаванских еврейчиков ещё те. Это уже не культурный суп получается, а винегрет, потому что раличить, как в главном герое книги - Бене Крике, - так и в принципе в самом Бабеле, где русское, украинское, еврейское, одесское, советское и проч. и проч. ну совершенно невозможно. Это как раз тот плавильный котёл, о котором так часто вспоминают в связи с Америкой. Бабель создал красивого ребёнка из двух совершенно разных культур, поместив его в совершенно разбойничьи условия уголовной, но до чёртиков милой Одессы начала прошлого века. Века перемен.

Но что получается. В образе бабельских одесситов есть какой-то подвох. Невольно думается порой: «Ну не набросится еврей с бандой на похоронную процессию! Ну не выдвинет крупному почётному гражданину требование положить 20 000 рублей под ближайшим деревом! Ну не станет он размахивать браунингом, грабя контору!». Но, знаете, в ответ где-то в мозгу звучит: «Не, ну может и станет… Но сделает это исключительно красиво! И извинится».