Избранное

Да, перемен суровы времена: Извращены традиции и догмы, Расколотая надвое страна, Не знаешь, кто ведущий, кто ведомый. И в вазу, и в задуманную повесть Засохшей розы сунутый взамен, — Баюкает от угрызений совесть Удушливый букет мифологем.

Ведь Каин, хоть и проклят, но живой — Так и не каясь, рядом бродит где-то. Не сторожить же брата свого, И вряд ли кто потребует ответа. Экипирован новым арсеналом, Он снова молод, дерзок и силён — И время новых авелей настало, Ведь каиново имя — легион.

Ещё не скоро забурлит пора, Дарующая виртуальный рафтинг, Где злые дети смогут выбирать Из «Доты», «Контрстрайка» и «Воркрафта». А тут вполне реальная «войнушка», Когда взаправду рушатся миры, Когда доступны взрослые игрушки И неподсудны правила игры.

Одиннадцать не возраст призывной, И не помогут письма к генералу. Так что же: кушай кашу и не ной, Что в Параисо развлечений мало? На твой короткий век из явно хватит. Ведь не Веельзевул — владыка мух, А человек. И то, что люди — братья, — Весьма бездоказательная муть.

Нюансов нет, зато полно дилемм, Но просто ошибиться, выбирая. И как не посчитать изменой плен — В попытке дезертировать из рая? В Раю же — по Хуану Гойтисоло — Хор ангельский хормейстера сменил, И всяк хорист своё выводит соло... Так что, расстрел на 10, извини.

Гражданская война – больная тема в любой стране. Война заканчивается, а жизнь продолжается. Только люди уже той войной изранены.

В романе – война в Испании. Уже близко поражение республиканцев. С чем придет страна в мирное время? С людьми, пережившими войну. С детьми, чье детство пришлось на годы бомбежек и смертей. С детьми, фактически предоставленными сами себе. В старом поместье под названием «Рай» живут эвакуированные дети. Уже давно живут по своим законам. Еще какое-то влияние на них имела молодая воспитательница, но она погибла во время бомбежки. Теперь у них свои правила. По которым можно сжечь старого учителя, можно бросить гранату в солдата, можно расстрелять сверстника. Нет никакой морали, да и откуда ей взяться. Все стреляют, все убивают, чем они хуже? И главное, никто не может объяснить, зачем они это сделали? Так сказал вожак, он старше и сильнее. Пожалуй, стоит вспомнить Уильям Голдинг - Повелитель мух , но там притча, а тут вполне реальная ситуация

Убитый мальчик, Авель, он проходит по всему роману как светлый луч, но… и он отравлен войной. При том ему все равно, с кем, за кого воевать, главное - воевать.

— Нет, я знаю, что говорю, — ответил он. — Я хочу, чтобы тут шли бои и чтобы были танки, и самолеты, и бомбежки. Филомена скрестила руки на груди. — А к чему это тебе понадобилось? Авель содрал корочку с засохшей ранки и положил ее на ладонь. — Потому что мне скучно, — сказал он. — Потому что все дни одинаковые и ничего не случается. А в Теруэле бои, развалин целые горы, через каждые пять минут уходит поезд с убитыми, и у них ярлычки на гимнастерках, на груди приклеены. Филомена смотрела на него со страхом. — По-твоему, значит, если тебе скучно, пускай война идет? — Да, — сказал Авель. — Здесь все дни одинаковые и ничего не случается.

Ссылка на детскую наивность тут не проходит. Религиозной символикой, которую нашел один из читателей, и не пахнет. А ведь этот – из лучших.

На исходе гражданская война в Испании, республиканская Барселона уже пала, идет стремительное отступление под натиском франкистских войск. Гражданское население в панике бежит из обжитых мест, бросая по пути весь тяжеловесный скарб. Мартин Элосеги отстал от своего отряда, чтобы сдаться в плен. На участке леса, расположенном между сиротским интернатом и старинной усадьбой «Рай», где обитает поехавшая головой и существующая в русском переводе исключительно в именительном падеже донья Эстанислаа Лисарсабуру с дочерью Агедой, он находит труп мальчика с говорящим именем Авель, приходящегося внучатым племянником безумной хозяйке «Рая». По всем признакам, Авель был приговорен к смерти своими же товарищами.

Дальнейшее действие развивается ретроспективно. Хуан Гойтисоло, которого в Советском Союзе называли главным испанским писателем после Сервантеса, а в современной России как-то позабыли, обращается к краеугольной для национального сознания теме. Он неторопливо восстанавливает ход событий, обернувшихся трагедией. Казалось бы, кого можно шокировать единичным убийством, когда вся страна пылает в горниле братоубийственной схватки. Но именно тихая смерть необычного ребенка лучше всего демонстрирует ужасы смутного времени. Когда рвутся даже кровные узы, и грузно обрушаются нравственные устои, страшнее всего наблюдать за детьми, легче всего возвращающимися в дикое состояние. Склонные копировать поведение взрослых, они с энтузиазмом начинают играть в войну, разрабатывая собственную иерархию, кодексы, систему пыток и наказаний. Они грезят настоящими боями, печалятся о своем пребывании в эвакуации и искренне верят, что обязательно нужно убить человека - иначе не стать мужчиной. Человеческая жизнь, возложенная на алтарь инициации, теряет для них ценность. С такими травматичными установками начинает свой путь в диктатуру новое поколение.

Это поколение в системе религиозных отсылок Гойтисоло приравнивается каиновому племени, умертвившему праведника. Беспризорные мальчишки, недопускаемые в Рай, выносят приговор последнему проявлению в нем жизни. Запущенная усадьба давно пережила свои лучшие годы. Старая Испания сама уничтожила себя безумным транжирством, беспечностью и витанием в сытых фантазиях. На смену ей идет что-то жуткое, и вина за это лежит на деградировавшей аристократии, представленной семейством Лисарсабуру. Покойный глава фамилии первую половину жизни провел в развлечениях, а вторую – за реализацией фантастических проектов, окончательно его разоривших. Донья Эстанислаа просто закрывала глаза на происходящее вокруг, предпочитая жить в собственной поэтической реальности и яростно отрицая веяния нового времени, пришедшие в дом с вольнодумной подругой сына. Оба отпрыска Лисарсабуру мужеского пола погибли, а дочери предначертано остаться старой девой, что очевидно свидетельствует о вырождении.

Последней надеждой «Рая» стал Авель, в самом образе которого можно разглядеть целую россыпь прототипов. Это не только младший сын Адама, но и сам Адам, и даже Иисус, что вполне соответствует христианским догматам. Сами Отцы Церкви допускают возможность рассмотрения Авеля как прообраза Иисуса Христа. В отличие от «Повелителя мух» Голдинга, сравнения с которым глупо избегать, детей здесь спасают не взрослые, хотя именно появление в деревне франкистов кладет конец их жестоким играм. Перед казнью один из беспризорников по прозвищу Архангел вкладывает в руку Авеля записку. «Бог не умирает», - написано в ней. Бог не умирает, а Сын его приносит себя в жертву, искупая грехи человечества, спасая тех самых детей. Неслучайно белокурый мальчик идет на смерть покорно, каким-то неведомым образом признавая ее необходимость. Здесь Гойтисоло проявляет известный оптимизм, даруя прощение заигравшемуся отечеству, несмотря на то, что не одно десятилетие понадобится, чтобы на пропитанной кровью почве вновь выросло незапятнанно-белое миндальное дерево.