Трагедии

Всеми нами любимый (да ладно, кто его не любит, ни за что не поверю) Фридрих Ницше Эсхила очень уважал. И если по-простому перефразировать "за что именно", то получается, что... За илитность. Действительно, к трагедиям Эсхиле на хромой козе не подъедешь, потому что весь театр, что был до Еврипида и ему подобных, являлся чем-то таким самобытным, что без определённых знаний казался полной ерундой. И только вооружившись пониманием того, кто все эти люди, где мои вещи, почему поёт хор, как математически важны части и место каждого слова, можно пытаться понимать Эсхила. А если просто так припереться с улицы на постановку пьесы, то ещё, чего доброго, уснёшь со скуки, пытаясь понять, что происходит.

Неизбежно возникает вопрос, а должно ли искусство быть "для всех" или только "для избранных"? Дионис или Аполлон? Упрощение и веселуха или специальное усложнение ради усложнения и каноны ради канонов? Конечно, я сейчас тоже упрощаю ситуацию, но, тем не менее, Эсхил — как раз тот чистый-пречистый Аполлон, который без инструкции лишний раз вбок не ступит. Что самое интересное, мне всегда казалось, что авангард в искусстве тоже неуловимо схож именно с классическими сложными рамками (а как ни крути, у авангарда во все времена рамки были довольно тесноватые), и Эсхил это подтверждает.

Интересно ли нам сейчас читать пьесы Эсхила? Если отбросить в сторону монокль, то могу сказать, что не слишком. Фабулу мифов из его произведений мы знаем и так, а разнообразные завывания хора годятся для филологического анализа, но для читателя представляют весьма скудный интерес. Более того, за этой непривычной формой (которую сначала нужно изучить, ещё чего!) кроются местечковые проблемы, уже нам не близкие. А если они вдруг в некоторых пьесах оказываются нам близки, то не благодаря Эсхилу, а благодаря вечности сюжета мифа, как такового.

Так что я бы просто посоветовала глянуть по диагонали структуру пьесы, так сказать, для общего развития. Можно, впрочем, почитать "Прометея Прикованного" и трилогию про Орестею, они довольно бодренькие на фоне остальных пьес. Но любить Эсхила, не как явление, а как литератора — такая же странная вещь, как коллекционирование шнурков. Кто-то этим, конечно, занимается, и слава богу, пусть ему нравится, но занятие это точно не для каждого второго.

«Агамемнон» - это первая часть тетралогии «Орестея», которая также включала трагедии «Хоэфоры» и «Эвмениды», а также утраченную сатировскую драму «Протей».
В этой трагедии мы узнаем, что Троя пала, и ахейцы одержали верх, герои Троянской войны вот-вот вернуться домой. Но все ли рады их возвращению?
Агамемнон – брат Менелая и, соответственно, деверь Елены Прекрасной. Десять лет шла война, за время его отсутствия царица Клитемнестра стала любовницей Эгисфа, и теперь оба хотят отомстить Агамемнону: Клитемнестра - за принесённую в жертву богам дочь Ифигению, Эгисф — за отца и братьев (Атрей, отец Агамемнона, убил сыновей своего брата Фиеста, а из их мяса велел приготовить жаркое, которое подал на стол, пригласив Фиеста погостить. Фиест проклял весь род Атрея).
Дома Агамемнона ждала законная супруга Клитемнестра Ещё в юности он убил её первого мужа и ребёнка, затем принёс в жертву их дочь Ифигению, отсутствовал более десяти лет и верностью не отличался. Из похода Агамемнон привёз свою новую наложницу-рабыню из царского рода Кассандру.
Когда Агамемнон вернулся, Клитемнестра сделала вид, что рада его возвращению, и отвела в баню, где молодые рабыни подогревали воду. Обладающая даром пророчества Кассандра забилась в экстазе, предвидя скорую гибель. Когда Агамемнон выходил из бани, его ждала Клитемнестра с полотенцем. Вместо того, чтобы вытереть супруга от влаги она накинула ткань на голову царя. Пойманного Агамемнона дважды ударила мечом, а следом за ним - и Кассандру.
Несмотря на небольшой объем в трагедии много крови (к счастью, она вся за сценой), много взаимных обид и претензий. Если Эгисфа ещё можно понять (кровь за кровь), то Клитемнестра все же не всегда права.

Ещё со времен первого курса и изучения античной литературы, мне нравилось название трагедии. Семь (всего семь героев!) против целого города. Как это захватывающе звучит!
В этой трагедии Эсхил изобразил один из классических сюжетов древнегреческой мифологии, легендарное противостояние фиванских престолонаследников, братьев Этеокла и Полиника, чьим отцом был сам многострадальный Эдип. Поход семи героев против Фив, где они хотели восстановить на троне Полиника, свергнув его брата Этеокла.
Данная трагедия - это заключительная (и единственная сохранившаяся) часть трилогии, созданной на материале фиванских мифов. Предыдущими частями цикла были трагедии «Лаий» и «Эдип». Вся трилогия вместе с сатировской драмой «Сфинкс» была поставлена в 467 году до н. э. и принесла автору первое место в драматическом состязании.
Основное противостояние Этеокла и Полиника мы не видим на сцене, но по репликам хора мы понимаем, что это была борьба не на жизнь, а на смерть, ведь только один брат должен выйти победителем в этой борьбе.

Трагедия входила в тетралогию, которая, кроме этой, включала почти утраченные трагедии «Прометей освобождаемый» и «Прометей-огненосец», а также сатировскую драму «Прометей-огневозжигатель».
За похищение огня по велению Зевса Гефест приковывает Прометея к скале, в где-то в Скифии. Узника посещают Океаниды, их отец Океан, царевна Ио (возлюбленная Зевса), в своих скитаниях по свету случайно попавшая к скале. Всем им Прометей рассказывает им, что он сделал для людей (в частности, даровал огонь и отобрал дар предвиденья).
Имя Прометей означает «мыслящий прежде», «предвидящий», поэтому он знает наперед, что будет, но предотвратить этого не может. Наш герой рассказал Ио, где и как она обретет спасение о жалящего его овода, а себе – что его освободит сын Зевса, который будет сильнее отца.
Однако ни былые заслуги, ни грядущее избавление не спасает Прометея от мук в настоящем. При этом он единственный из титанов и богов, кто посмел перечить самому Зевсу!

Вторая серия: "Персы"

Как далеко от Питера, а как пишет, как пишет!
Островок, где Параша ждала Евгения, он на краю города. Там - хорошо, там Параша, которая ждет, по поводу которой у Евгения...знаете, такие человеческие планы... Край города...

Эсхил живет на краю Мира, на краю Эйкумены.
Эсхил и братья его греки живут на краю Эйкумены. Не нужно обманываться, конечно: "Персы" и персы - не более чем вариант собственной идентификации "через другого".

Что там, на другом береге Геллеспонта - ни одному греку объяснять не нужно. Того самого Геллиспонта, который сын покойного Дария, чей призрак, подобно другому венценосному призраку, приходит из царства Аида на сцену амфитеатра; сын его Ксеркс, переполненный гордыней, пытается сковать (!) тот самый Геллиспонт цепями(!), чем повергает в изумление даже призрак отца, полки "бессмертных" которого завоевали всё богатство мира.

Вы слышите вой восточного ветра, несущий потоки песка и пыли, а песок...песок - как не символ смертного забвения....Песок времен погребает под собой даже бессмертные пирамиды... Поток ...сколько раз Атосса, призрак Дария, Хор, Гонец, - все они - сколько раз произносили слово с магическим смыслом! Поток - это орды варваров, видимо, забывшись, называют себя сами...персы! "Могучий поток", "Натиск полчищ многолюдных"...

"Азия моя", - говорит Ксеркс, сравнивая её с потоком. Времени. Людей. Песка. И ветра. Конечно - ветра. Потому что в отличие от "красы и дива полунощных стран" - край мира - это не Боспор и не вода. Его, края символ - песок и воздух, поднимающий символ забвения в небо. Ибо устрашение забвением - главное оружие Азии. Безбрежной, безжалостной и бесконечной.

На берегах Невы две первородные стихии - вода и воздух - соперники, а человек - маленький или венценосный - наблюдатели, то на краю Эйкумены воздух и песок - союзники, а "человек цивилизованный" - жертва. Время принесения которой - вопрос...времени:). Сегодня или завтра - имеет значение для жертвы - не-варваров-греков. А для "Персов" и персов - что есть время для бессмертных владык? Вообще: а когда в Азии существовало Время? Никогда. По причине отсутствия необходимости.

Веками было так. Веками. Веками назначенная жертва.

Но вдруг и почему-то всё изменилось на противоположное! И это очень важно - ответ на эти вопросы - очень важен. Иначе: ответ на вопрос - центральный не только "Персов", но всей античной трагедии.

Закон причинности vs. антропного принципа .

Хочу повторить: "Всадник" и "Персы" - это не о маленьком человеке как литературном типаже, это даже не о войне на истребление цивилизаций, нет, это - о первопричинах мироздания, с чего начиналось и чем движется всё сущее, созданное или возникшее - не так важно.

Как звучит перевернутый мир?
Но сначала - об истоках.

Почему всё в мире происходит так, как происходит? Повсеместно. Всегда. Почему? Ответ один: воля богов. А ещё будет и зависть богов. Рок - это и есть принцип причинности и предопределенности. Потому что никакими иными причинами невозможно объяснить ни разгром, хаос и позор персов, ни частную историю Эдипа. Воля богов - это и есть всё объясняющая причинность.
"Бог заманивает в сети
Человека хитрой лаской,
И уже не в силах смертный
Из сетей судьбы уйти".
Или:
"Так предсказал он, одержим гордынею,
Ещё не знал он, что боги предрешили всё".
Или:
"Всех этих бед началом, о владычица,
Был некий демон"...

И только через 2000 лет некий пастор, далеко-далеко к северу от "старой" границы миров и цивилизаций, заявит совершенно иное: "Каждый кузнец своего счастья". Сознательно ли его воля и разум пытались опровергнуть Аристотеля, Эсхила и иже? Едва ли. Не до того ему было, не до того.

Так как же звучит катастрофа и мир, перевернувшийся с ног на голову?
"Крики ужаса и вопли оглашали даль соленую".
Или:
"...Вопи,
Без удержу плачь, кричи, рыдай,
К небу вздымай пронзительный стон
Боли и скорби, тоску излей
Кликом протяжным, терзай сердца
Жалобным воем!"

Ничего не напоминают вам, мой читатель, эти строки? Никого? А как насчет...Евгения? А как насчет...русских?
Смотрите, мой читатель: безумная и неутешная тоска и скорбь, трагедия и хаос... Из из души персов вырывается вопль отчаяния! Всё наполнено этим воплем! Везде слышен он (прочтите кульминацию трагедии, в самом-самом конце - три страницы ужаса и воплей смертных), нет места в мире, где не слышен стон отчаяния и безысходности. Всё - наружу. всё - из себя, отдать миру свою тревогу и напряжение, ибо иначе они разорвут тебя!
А что же наш русский Евгений? Куда он "девает" свое напряжение, ни чуть не меньшее, чем у Эсхила?! Правильно! Как и все русские, как и всегда с ними: в себя! То ли не решаясь беспокоить мир своим беспокойством, то ли не смеют "поделиться" горем с другим, видимо, из-за боязни "заразить", передать часть своего страдания другому, его, страдание, не заслужившему. Ничего и никого это не напоминает, мой читатель? А как насчет нашей жизни? И я - не о "протестах", тех, что, мол, безмолвствует народ, не об этом.

Я - о той странной империи, в которой "оккупанты" остались должны всем. Так же как и повиниться должны перед всеми. За всё. За что за всё? За факт собственного существования. Но я не об этом.

О том, что кем-то, когда-то в национальную матрицу была заложено это терпение. Терпение не "терпил" из уголовного сленга, а терпение=смирение, завещанное Спасителем. И очень часто принимаемое за уголовное терпение "терпил". Всё - внутрь себя, чтобы не разрушить своим страданием этот Богом созданный мир. Перетерпеть, выдюжить и победить. Единственный и самый последний резерв русских, который пока вывозил, не подводил никогда - способность к сверхнапряжению через которое выполняется невыполнимое ни людьми, ни богами.

И это - от первооснов этого гребанного мира. Это всё - о той же причинности, антропности и последних днях этого мира. Ничего другого, кроме сверхнапряжения последних дней, - ничего путного, повседневно-бытового у нас не получается. Конечно, не от этого сошел с ума Евгений, помните, какой жизнью он доживал своей век? Помните его "Ужо тебе!" - единственное. Из протестного.

Вот и завершился мой сериал. О первых и последних днях, о первоосновах и силах, о причинах и итогах. В персональных и всеобщих лицах.

Как я это понимаю.

Пушкин и Эсхил, Эсхил и Пушкин. Боги. Читайте богов.

Эсхила знаю давно, со времен первого курса (осень 2001 года), однако тогда читали только "Ористею".
Книга содержит все 7 дошедших до нас трагедий, в том числе единственную дошедшую трилогию "Ористея". Конечно, трагедий было больше, но слишком много времени отделяет нас от их создания.
Если вы не подготовленный читатель (не знает, что такое античный театр и чем он отличается от нашего), то начните чтение с конца книги. Там есть небольшая, но емкая статья о том, как был устроен театра, зачем нужен хор, в чем новаторство Эсхила и как всё это выглядело на сцене.
Увы, по первым частям трилогий (трагедии Просительницы, Семеро против Фив, Персы, Прометей Прикованный) не всегда ясно, как был автор обыграл известный сюжет, поэтому я всем поставила . Их этого ряда выбиваются Персы, т.к. Эсхилу удалось показать последствия оглушительного разгрома персов при Саломине.
Трилогия "Ористея", на мой взгляд, вершина античной трагедии. Каждый из героев достоин и сожаления, и порицания. А сам Орест - обнять и плакать - взвалил на себя всю тяжесть грехов рода. Поставила

Трагедия входит в тетралогию «Орестея» (вторая часть) наряду с трагедиями «Агамемнон» и «Эвмениды» и утраченной сатировской драмой «Протей». В других переводах так же имеет название «Хоэфо́ры» и «Плакальщицы».
Прошло несколько лет с окончания действия «Агамемнона». В этой части наконец-то появляется Орест (тот самый герой, в честь которого названа тетралогия). Он не был свидетелем расправы над отцом, так как воспитывался вдали от родины. Когда Орест вырос, он обратился к Аполлону с вопросом, что ему делать; тот приказывает ему помнить прежде всего о долге мести. Повинуясь этому приказанию, Орест убивает мать и Эгисфа, но этим навлекает на себя гнев Эриний, богинь мщения, которые отныне не дают ему покоя.
Однако надо понимать, что убийство не было совершено героем хладнокровно. Его душевные муки, разлад его с богами и умоисступление, под тяжестью сознания вины - все это можно найти в сюжете данной трагедии. Если бы всё прошло легко для его совести, то третьей части – «Эвмениды» - не появилось бы.

Это третья часть тетралогии «Орестея» наряду с трагедиями «Агамемнон» и «Хоэфоры» и сатировской драмой «Протей». И, по сути, она является окончанием истории Ореста, Агамемнона и Клитемнестры.
Орест, убивший собственную мать Клитемнестру, чтобы отомстить за отца, спасается от преследования Эриний, богинь мщения, в дельфийском храме Аполлона, а затем бежит в Афины, где Ареопаг его судит. Во время процесса Эринии заявляют, что Клитемнестра, убивая Агамемнона, не пролила родной крови, а значит, свершённая над ней месть преступна. Аполлон, выступивший в роли защитника Ореста, настаивал на том, что истинным родителем ребёнка является отец, а не мать. Благодаря позиции богини Афины Орест был оправдан. Чтобы умилостивить Эриний, жители города устанавливают новый культ в их честь как «милостивых богинь» (эвменид).
Как мне кажется, Эсхилу удалось показать муки совести Ореста в виде Эриний, они ужасны на вид, из глаз у них течет кровь, а какой смрад они распространяют! Как больно жалят нашего героя!

Это одна из самых известнейших античных трагедий, дошедшая до наших времён. Написана она предположительно в 444-443 гг. до н.э. (даже страшно подумать в какие века она написана!) и входит в состав тетралогии древнегреческого драматурга. Хотя существует версия, что о Прометее Эсхил написал восемь драматических произведений, но до наших дней в полном объёме дошли только три: это «Прометей-огненосец», «Прикованный Прометей» и «Освобождённый Прометей».
Сам миф о Прометее относится к I тысячелетию до н.э. и повествует нам о тех временах, когда молодые боги во главе с Зевсом захватили власть над миром. Естественно, что в такой ситуации титаны восстали против молодых богов и только Прометей советовал им покориться. Но его не послушали, и Прометей перешёл на сторону Зевса и помог одержать ему победу. После победы Зевс не считал нужным быть благодарным кому-либо, в т.ч. и своим друзьям.

Видя суровость Зевса и катастрофически ужасное положение смертных, Прометей «В стволе нартека искру огнеродную Тайком унес я: всех искусств учителем Она для смертных стала и началом благ». Но не только огонь Прометей дал людям, он ещё научил их всем наукам и ремёслам, которые знал сам, за что и был обречён Зевсом на вечные муки.

Трагедия «Прометей Прикованный» начинается с момента, когда Прометея в сопровождении Власти и Силы приводят к месту вечных мук. После того, как Гефест крепко приковал Прометея к скале, его оставляют одного. Далее одна за другой следую сцены посещения Прометея. Сначала дочерьми Океана, Океанидами, выражающими ему глубокое сочувствие. Затем пришёл сам Океан в надежде примирить Прометея с Зевсом. Далее обезумевшая Ио наталкивается на скалу Прометея и выслушивает от него пророчество о своей собственной судьбе. И под занавес явился Гермес, предлагая бартерный обмен: свободу за открытие тайны, такой важной для Зевса…
Мне было безумно грустно читать эту историю. Ведь, по сути, Прометей остался один, нет у него соратников, нет помощников, да и друзей тоже нет. Все только советуют, сочувствуют или угрожают. И в этом плане боги чем-то так похожи на людей. Но больше всего в этой трагедии меня поразил список добрых дел, которые Прометей сделал для человечества, сколько знаний дал ему. Довольно-таки внушительный список! Я об этом даже не догадывалась, а вот теперь знаю. И самое интересное, что человечество до сих пор пользуется этим даже не задумываясь…

Вышел новый перевод трагедии Эсхила "Персы", выполненный Григорием Стариковским, и это большое событие всё-таки. Не каждый день бывают такие вещи, к тому же автор отходит от попытки как-то передать ритмический рисунок оригинала, а ставит целью максимально раскрыть содержание текста. Мне кажется, это очень достойная попытка, и трагедия Эсхила читается совершенно иначе после уже ставшего классикой перевода С. Апта.

"Персы" - первая трагедия Эсихила, и вообще самая ранняя дошедшая до нас трагедия, поэтому у читателей появляется прекрасная возможность посмотреть на то, как этот жанр начинался. Здесь немного героев, основной объём текста поёт хор старцев в Сузах, с которым вступают в диалог мать проигравшего царя Ксеркса Атосса, тень Дария и затем сам вернувшийся ни с чем Ксеркс. Сразу обращает на себя внимание, как переводчик старается передать всю эмоциональную палитру происходящих разговоров или пения хора (действий здесь почти нет), как выбирает яркую лексику, наиболее адекватно передающую подлинник.

В книге так же есть послесловие, рассказывающее об Эсхиле и его творчестве, об особенностях "Персов", а также хороший и довольно подробный комментарий, так что это очень полезный труд для всех интересующихся литературой.