Цитаты из книги Чосер

Чосеру дороги каждое зрелище и видимое проявление жизни Лондона и его души, и они служат для него источником наслаждения. Поистине он живописец Лондона.

Его [Чосера] произведения многоголосы. И голоса эти словно соревнуются друг с другом, как будто он вторит многоголосью лондонской толпы; а живость и театральная выразительность его речи, возможно, порождены его наблюдениями над непрестанной изменчивостью города.

Он [Чосер] был поэтом скорее рассвета, чем заката, и человеком более средневековым, нежели современным; он пробуждался на рассвете вместе со всем средневековым Чипсайдом (улицей Лондона, с которой был связан всю свою жизнь).

Его называют отцом английской поэзии...

Им [Чосером] была написана и длинная поэма “Троил и Хризеида”, которая может претендовать на звание первого современного романа.

Известность ему принесли в основном “Кентерберийские рассказы”; произведение это было создано Чосером уже под конец его поэтической карьеры...

" ... Чосер просто не способен долгое время сохранять серьёзность и торжественность, соблюдать "высокий стиль"; присущий ему комический дар, подспудное чувство комического постоянно даёт о себе знать, вырываясь в ткань стиха."

Как и два его великих последователя, Чарльз Диккенс и Вильям Шекспир, Чосер умеет с легкостью, в пределах одной фразы или строфы, переходить от стиля высокой трагедии к самому низменному комизму, не теряя ни нити повествования, ни полного контроля над ним. Он великий мастер неоднородности, стиля, который Диккенс называл “беконом с прожилками”.

[Поэма «Легенда о хороших женщинах»]. Тема произведения – воспеть женщин, погибших от любви или преданных любовью, в центре – судьбы Дидоны, Филомелы и Клеопатры среди прочих скорбных биографий жертв любовной страсти.

Успех “Троила и Хризеиды”, по-видимому, позволил ему решиться на новое масштабное полотно, написанное, впрочем, совершенно в иной манере, – “Легенду о Добрых женах”.

Как честь свою, лелей народ твой, о властитель, Не принужденьем правь, но добротой… - (Чосер).

…младший его современник Томас Аск писал о «благородном сочинителе философской поэзии на английском» — о его книге «Троил и Крессида», а французский поэт Юсташ Дешан обращается к Чосеру: «Ovides grans en ta poeterie»…

[Примеч.: Ovides grans en ta poeterie — «великий Овидий в твоей поэзии», «ты — великий Овидий в своей (английской) поэзии».]

В финале “Троила и Хризеиды” Чосер обращается к своему созданию с таким напутствием: "… Ступай, книжонка, отправляйся в путь! А встретится тебе когда-нибудь Поэт, что Дантом некогда венчан, Гомер, Овидий, Стаций иль Лукан, Соперничать не смей ты, будь скромна, Лобзай смиренно праху этих ног, Будь памяти учителей верна, Тверди тобой заученный урок. Во мне ж надежда теплится одна, Что, может быть, – пусть сгорбленный и хилый — В комедии я попытаю силы"

“Птичий парламент” важен и как этап в поэтическом становлении Чосера.

Восславим же мы лето, когда солнце Прогонит тьму и зимней ночи холод. - (Чосер. "Птичий парламент").

Строфика “Птичьего парламента” – форма универсальная, в руках Чосера допускающая и введение в поэзию вопиюще ярких просторечий, и использование языка улицы.

В эпоху Чосера язык отличался особой гибкостью и непредсказуемостью, осваивая лавину хлынувших в него новых элементов, он был в высшей степени податлив – богатый, неустоявшийся, менявшийся с каждым новым поколением говоривших на нем. Чосера, как и Шекспира, породил и привел в поэзию настойчивый зов, гул этой всепоглощающей среды.

Мы уже отмечали мастерство, с каким он приспособил к английскому стиху Дантовы терцины, опередив тем самым “эксперименты” Томаса Уайетта почти на два столетия.

["Птичий парламент"]. Английская поэзия ранее не знала ничего подобного этому, не владела стихом столь величественным и одновременно легким, свободным и мелодичным. Чосер являлся великим экспериментатором. Он ввел в английскую литературу “королевскую строфу”, которой пользовались потом в течение трех столетий поэты “высокого стиха”.