
Ваша оценкаВеликая Отечественная война в русской литературе
Рецензии
SvetSofia12 апреля 2020 г.Настоящая правда о войне
Читать далееПочему эту книгу называют правдой о войне, об окопной войне в городе-герое Сталинграде? Потому что писатель, имея бронь, отправился добровольцем на фронт и сам защищал Сталинград, служа полковым инженером и заместителем командира саперного батальона. Некрасов воевал на самом сложном участке - Мамаевом Кургане. Был награжден орденом "За отвагу".
Итак, вернемся к книге. По отзывам многих именитых писателей, таких как Василь Быков, Константин Симонов, Даниил Гранин, Андрей Платонов, Борис Слуцкий и другие, книгу "В окопах Сталинграда" можно считать как "настоящей правдой о войне".
Повесть написана от лица лейтенанта-сапёра Юрия Керженцева, в биографии которого автор описывает некоторые события из своей реальной жизни. Так что взгляды на войну и на другие события можно считать прямыми взглядами самого автора. Война сводит героя повести с различными персонажами.
Больше всех мне запомнился такой персонаж как интеллигент-математик Фарбер со своими философскими мыслями (роль которого потрясающе исполнил Иннокентий Смоктуновский в фильме "Солдаты"), а также в противовес ему лихой и неунывающий командир разведчиков морской пехоты старшина Чумак. Запал в душу эпизод где Фарбер рассказывает что никогда в жизни не бил людей по лицу, и вряд ли смог бы это сделать... Тем не менее он воюет, защищает свою Родину...
Первоначально кстати книга не прошла рецензию и подверглась жесткой критике... однако, за одну ночь она была пересмотрена и удостоилась высшей награды, - Сталинской премии! Только один человек мог повлиять в то время на такое развитие событий... Видимо ему книга тоже очень сильно понравилась...
Советую всем прочитать в обязательном порядке эту сильную книгу о войне!
1274,3K
korsi20 апреля 2013 г.Читать далееНикто уже не кричит «ура».
Скажу откровенно, что военную прозу я не люблю. Собственно, я её и не читала толком. Но именно потому, что — не понимаю. И даже не хочу делать вид, будто слова «передовая» или там «вторые рубежи» для меня что-то значат. Первая вещь, которая дала мне хоть какое-то представление о войне, — малышовый рассказ Гайдара «Четвёртый блиндаж» — вот это как раз мой уровень.
Но подбираясь уже где-то к середине книги Некрасова, я вдруг оказалась в окопе. Впереди — серая обглоданная земля, ожесточённо частит пулемёт, плечо немеет от толчков отдачи, тонкие противные струйки пота щекочут шею и подмышками, нас четверо, мы в кольце, свистят снаряды, от гильз некуда ступить, патроны кончаются, надо держаться.
Это было так неожиданно и непривычно, что я даже испугалась и оторвалась от книжки. И моментально поняла, что значит словосочетание «окопная правда». Это когда вспорото тело родной земли, а ты сидишь в самой ране, прижимаешься грудью к стылой земляной груди, и после каждого разрыва тебе за шиворот сыплются влажные комки земляной плоти.
В этот момент ты едва ли думаешь о родине или Сталине или скрытой теплоте патриотизма; мысль успевает охватить разве только этих троих, что с тобой плечом к плечу, такие разные и сложные, настоящие души, охваченные сейчас борьбой за одну на всех жизнь. А жизнь ускользает каждую минуту, как песок сквозь пальцы: несколько часов назад ты собирался хлопнуть рюмочку по случаю дня рождения, или поговорить по душам вон с тем хорошим застенчивым хлопцем, или просто снять сапоги уже наконец, но не прекращается кровавая пахота, и всё, всё снова и снова откладывается на потом. Даст бог, будем живы.
И после того, как эта самая окопная правда забивалась тебе в сапоги и хрустела на зубах, ты уже не можешь спокойно смотреть в пустые глаза тупого и самоуверенного капитана, который заседает в двухэтажном дворце-блиндаже с ампирным зеркалом на обшитой панелями стенке, и единственный солдат, которого он знает, — это сферический солдат в вакууме, пушечного мяса кусок, который обязан любой приказ брать под козырёк и не думая бросаться с голой грудью на вражеские пулемёты с криком «ура». А если он хотя бы не кричит «ура» — значит, трус и предатель.
Война не терпит полутонов, она жёстко делит людей на своих и чужих, но национальность не имеет к этому никакого отношения. Страшен разъярённый командир, потрясающий пистолетом, марш в атаку или я тебя сам пристрелю, и совсем не страшен худосочный пленный фашист, который вежливо подносит прикурить, битте камрад.
Мы говорим, что на войне так страшно. Мы ничего не знаем о войне.1233,2K
Tin-tinka6 июля 2023 г.Поток сознания о войне
Читать далееДостаточно необычная повесть, сразу погружающая читателя в гущу событий, отчего поначалу не можешь сориентироваться, путаешься в персонажах, словно сам оказываешься в суматохе отступления. Тут нет многоплановости, ширины обзора, автор показывает происходящее от первого лица и через главного героя мы воспринимаем всех окружающих, все события, словно оказываясь в его «шкуре», переживая его эмоции, как свои.
Я слушала аудиокнигу и это дополнительно усиливало «эффект присутствия»: моментами словно сводило зубы от боли, а руки непроизвольно сжимались в кулаки от драматизма происходящего, от трагичности напрасной гибели людей, от возмущения действиями начальника штаба полка, упрямо посылавшего подчиненных под пули.
— Разрешите объяснить, — все так же спокойно, сдержанно, только ноздри дрожат, говорит Ширяев. Абросимов багровеет:
— Я те объясню… — Хватается за кобуру. — Шагом марш в атаку!
Я чувствую, как во мне что-то закипает. Ширяев тяжело дышит, наклонив голову. Кулаки сжаты.
— Шагом марш в атаку! Слыхал? Больше повторять не буду!
В руках у него пистолет. Пальцы совершенно белы. Ни кровинки.
— Ни в какую атаку не пойду, пока вы меня не выслушаете, — стиснув зубы и страшно медленно выговаривая каждое слово, произносит Ширяев.
Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза. Сейчас они сцепятся. Никогда я еще не видел Абросимова таким.
— Майор мне приказал завладеть теми вон траншеями. Я договорился с ним…
— В армии не договариваются, а выполняют приказания, — перебивает Абросимов. — Что я вам утром приказал?
— Керженцев только что подтвердил мне…
— Что я вам утром приказал?
— Атаковать.
— Где ваша атака?
— Захлебнулась, потому что…
— Я не спрашиваю почему… — И, вдруг опять рассвирепев, машет в воздухе пистолетом. — Шагом марш в атаку! Пристрелю, как трусов! Приказание не выполнять!..
Мне кажется, что он сейчас повалится и забьется в конвульсиях.
— Всех командиров вперед! И сами вперед! Покажу я вам, как свою шкуру спасать… Траншеи какие-то придумали себе. Три часа как приказание отдано…Но тут будет и некое торжество справедливости - суд, который отправит нерадивого командира в штрафбат, правда, это не воскресит погибших, так что чувство горечи и печали сопровождает читателя на протяжении всей книги.
Не бывает войны без жертв. На то и война. Но то, что произошло во втором батальоне вчера, — это уже не война. Это истребление. Абросимов превысил свою власть. Он отменил мой приказ. И отменил дважды. Утром — по телефону, и потом сам, погнав людей в атаку.
— Приказано было атаковать баки… — сухим, деревянным голосом прерывает Абросимов, не отрывая глаз от стенки. — А люди в атаку не шли…
— Врешь! — Майор ударяет кулаком по столу так, что ложка в стакане дребезжит. Но тут же сдерживается. Отхлебывает чай из стакана. — Шли люди в атаку. Но не так, как тебе этого хотелось. Люди шли с головой, обдумавши. А ты что сделал?Говорят еще несколько человек. Потом я. За мной — Абросимов. Он краток. Он считает, что баки можно было взять только массированной атакой. Вот и все. И он потребовал, чтобы эту атаку осуществили. Комбаты берегут людей, поэтому не любят атак. Баки можно было только атакой взять. И он не виноват, что люди недобросовестно к этому отнеслись, струсили.
Как у вас только язык поворачивается. Храбрость не в том, чтоб с голой грудью на пулемет лезть. Абросимов… капитан Абросимов говорил, что приказано было атаковать баки. Не атаковать, а овладеть. Траншеи, придуманные Ширяевым, не трусость. Это прием. Правильный прием. Он сберег бы людей. Сберег, чтоб они могли воевать. Сейчас их нет. И я считаю… — Голос у него срывается, он ищет стакан, не находит, машет рукой. — Я считаю, нельзя таким людям, нельзя им командовать…
Вместе с главным героем - лейтенантом Керженцевым, мы будем отступать от Оскола, без боя сдавая укрепленный район, узнаем о прорыве немцев к Воронежу, потеряем товарищей в перестрелке.
Обороны на Осколе более не существует. Все, что вчера еще было живым, стреляющим, ощетинившимся пулеметами и винтовками, что на схеме обозначалось маленькими красными дужками, зигзагами и перекрещивающимися секторами, на что было потрачено тринадцать дней и ночей, вырытое, перекрытое в три или четыре наката, старательно замаскированное травой и ветками, — все это уже никому не нужно. Через несколько дней все это превратится в заплывшее илом жилище лягушек, заполнится черной, вонючей водой, обвалится, весной покроется зеленой, свежей травкой. И только детишки, по колено в воде, будут бродить по тем местам, где стояли когда-то фланкирующего и кинжального действия пулеметы, и собирать заржавленные патроны. Все это мы оставляем без боя, без единого выстрела…
Тихо. Удивительно тихо. Даже собаки не лают. Никто ничего не подозревает. Спят. А завтра проснутся и увидят немцев.
И мы идем молча, точно сознавая вину свою, смотря себе под ноги, не оглядываясь, ни с кем и ни с чем не прощаясь, прямо на восток по азимуту сорок пять.Бойцы выходят на дорогу. На ходу заматывают обмотки. В руках котелки с молоком. У ворот стояли женщины — молчаливые, с вытянутыми вдоль тела тяжелыми, грубыми руками. У каждого дома стоят, смотрят, как мы проходим мимо. И дети смотрят. Никто не бежит за нами. Все стоят и смотрят.
Выпадет и несколько спокойных дней в летнем Сталинграде с купанием в Волге, полной бензина, хотя ощущение надвигающейся беды все время не покидает не только читателя, но и главного героя, ведь даже в тылу он не может переключиться и не думать о боях.
— О чем вы думаете? — спрашивает Люся.
— О пулемете. Здесь хорошее место для пулемета.
— Юра… Как вы можете?
— А другой вон там вот поставить. Он прекрасно будет простреливать ту сторону оврага.
— Неужели вам не надоело все это?
— Что «это»?
— Война, пулеметы…
— Смертельно надоело.
— Зачем же вы об этом говорите? Если есть возможность об этом не говорить, зачем же…
— Просто привычка. Я теперь и на луну смотрю с точки зрения ее выгодности и полезности.Заодно с персонажами повести переживем бомбардировки, а также будем готовить тракторный завод к подрыву, строить многочисленные КП и жить в окопах.
Несмотря на небольшой объём, произведение вместило в себя очень многое и хотя события в Сталинграде нельзя назвать активными, ведь армии противников практически не сдвигались с места, все же на страницах нашло отражение много волнительных ситуаций: захват немецких окопов, битва за танк, за баки.
Описывает Виктор Некрасов и атмосферу госпиталя, а также ощущение приближающейся победы. Отдельно стоит отметить яркие характеры персонажей, очень колоритными у него вышли некоторые личности, которых главному герою удалось получше узнать или же просто отдельные диалоги, обрисовывающие ту военную ситуацию, некие характерные эпизоды и мнения, которые можно встретить и сейчас в обсуждениях ВОВ.Вообще в нем мирно уживаются пессимизм и брюзжание с невероятной энергией и активностью.
— Куда нам с немцами воевать, — говорит он, нервно подергивая галстук и собирая лоб в морщины. — Немцы от самого Берлина до Сталинграда на автомашинах доехали, а мы вот в пиджаках и спецовках в окопах лежим с трехлинейкой образца девяносто первого года.
Игорь вспыхивает. Он вечно сцепляется с Георгием Акимовичем.
— Что вы хотите этим сказать?
— Что воевать не умеем.
— А что такое уметь, Георгий Акимович?
— Уметь? От Берлина до Волги дойти — вот что значит уметь.
— Отойти от границы до Волги тоже надо уметь. — Георгий Акимович смеется мелким, сухим смешком. Игорь начинает злиться.
— Чего вы смеетесь? Смешного ничего нет. Франция фактически за две недели распалась. Нажали — и развалилась, рассыпалась, как песок. А мы второй год воюем одни как перст.
— Что вы с Францией сравниваете.
— Что вы с Францией сравниваете. Сорок миллионов и двести миллионов. Шестьсот километров и десять тысяч километров. И кто там у власти стоял? Петены, давали, спокойненько работающие теперь с немцами.
Нет. Воевать мы не умеем. Это факт.
— Вот-вот-вот… — горячится Игорь. — Петены и давали. Именно петены и давали. А у нас их нет. Это главное. Вы понимаете, что это главное? Что люди у нас немножечко другого сорта. И поэтому-то мы и воюем. До сих пор воюем. Даже здесь, на Волге, потеряв Украину и Белоруссию, воюем. А какая страна, скажите мне, какая страна, какой народ выдержал бы это?
Георгий Акимович улыбается уголком рта:
— Никакой.
— Ага! Никакой? Вы сами признаете, что никакой.
— Признаю. Но разве от этого легче? Разве от сознания того, что другие страны менее, чем мы, способны к сопротивлению, — разве от этого легче? Это называется убаюкивать себя. А нам это не нужно. Надо на все трезво смотреть.
— Наши танки не хуже немецких. Они лучше немецких. Один танкист мне говорил…
— Не спорю, не спорю. Возможно, что и лучше, я в этом не разбираюсь. Но одним хорошим танком не уничтожить десять посредственных. Как по-вашему?— Подождите… будет и у нас много танков.
— Когда? Когда мы с вами на Урале уже будем?
Игорь вскакивает как ужаленный.
— Кто будет на Урале? Я, вы, он? Да? Черта с два! И вы это сами прекрасно знаете. Вы это все так, из какого-то упрямства, какого-то дурацкого желания спорить, обязательно спорить.А вообще на вещи он смотрит так. Дело, по-видимому, приближается к концу. Весь фронт отступает, — он это точно знает. Он говорил с одним майором, который слышал это от одного полковника. К сентябрю немцы хотят все кончить. Это очень грустно, но это почти факт. Если под Москвой нам удалось сдержать немцев, то сейчас они подготовились «дай бог как»… У них авиация, а авиация сейчас это все… Надо трезво смотреть в глаза событиям. ... ....Между прочим, — но это под большим секретом, — он выменял вчера в селе три гражданских костюма, рубахи, брюки и какие-то ботинки. Два из них он может уступить нам — мне и Игорю. Чем черт не шутит. Все может случиться. А себя надо сохранить — мы еще можем пригодиться родине. Кроме того, у него есть еще один план…
Но ему так и не удается рассказать нам свой план. Сидящий рядом со мной и молча ковыряющий ножом подошву своего сапога Игорь подымает вдруг голову. Похудевшее, небритое лицо его стало каким-то бурым под слоем загара и пыли. Пилотка сползла на затылок.
— Знаешь, чего сейчас мне больше всего хочется, Калужский?
— Вареников со сметаной, что ли? — смеется Калужский.
— Нет, не вареников… А в морду тебе дать. Вот так вот размахнуться и дать по твоей самодовольной роже… Понял теперь?
Калужский несколько секунд не знает, как реагировать — рассердиться или в шутку все превратить, но сразу же берет себя в руки и с обычным своим хохотком хлопает Игоря по колену.
— Нервы все, нервы… Бомбежки боком вылезают…
— Иди ты знаешь куда со своими бомбежками и нервами! — Игорь с треском закрывает складной нож и кладет его в карман. — Командир тоже называется… Я вот места себе найти не могу от всего этого. А ты — «мы еще можем пригодиться родине». Да на кой ляд такое дерьмо, как ты, нужно родине! Ездового хоть постыдился бы — такие вещи говорить!Наверное, единственным моментом, который лично я отношу к минусу книги, это некое «барство» героя, отношение к людям свысока, особенно это чувствуется при описании Валеги. Не первая моя книга про лейтенантов, но именно тут явно видна та дистанция, что разделяет рядового, простого деревенского парня и полкового инженера. Возможно, остальные авторы не считали нужным описывать так явно службу ординарцев или все же не у всех было восприятие их как личных слуг (а может, не каждому лейтенанту положен свой "оруженосец"), тут же Некрасов изобразил словно некого «Савелича», которого хлебом не корми, дай побаловать своего офицера. Будь это современный роман, Валегу можно было бы заподозрить в нетрадиционной ориентации, так как у автора этот солдат слишком похож на заботливую женушку или мать, которая хлопочет о своем дитятке, забывая о себе.
Валега штопает брюки. Седых с сержантом на станции.
Валега ревнует меня к нему. Это видно по всему.
— У старшего лейтенанта Свидерского нет ординарца — иди к нему, — угрюмо говорит Валега и забирает у него из рук кружку, из которой он мне поливает.Седых приносит откуда-то охапку соломы. Валега щупает, морщится: «Лейтенант не будут на такой дряни спать», — и приносит другую, ничем не отличающуюся от предыдущей охапку.
Но, в общем, живут дружно, варят вместе обед. Валега немного покрикивает, критикует недоваренную кашу.Желтеет солома в углу. Валега, конечно, позаботился. Завалюсь сейчас. Два часа, целых два часа буду спать. Как убитый.
— В два разбудишь, Валега. В четверть третьего.Валега приволакивает с Волги два ведра воды, разогревает их на примусе, потом скребет мне спину рогожей. Вода с меня черная, как чернила. А сам я красный, и все тело чешется. Валега смеется.
— Я вам сейчас немецкое белье дам. Шелковое. Ни за что вошь не заведется. Скользит — не держится.
Я натягиваю тонкие лазоревые кальсоны и рубаху, бреюсь и иду к КарнауховуУтром Валега кормит меня макаронным супом, жирным и густым — ложку не провернешь, потом чаем из собственного самовара. Он уютно шумит в углу. Подложив подушку под спину, я решаю кроссворды из старых «Красноармейцев» и наслаждаюсь чтением московских газет.
Валега с вечера заставляет меня пойти в баню, покосившуюся, без крыши хибарку на берегу Волги, выдает чистое, даже глаженое белье, потом целый день где-то пропадает и появляется только на минуту — озабоченный, с таинственными свертками под мышкой, кого-то ищет.
Это вовсе не сентиментальность, упаси бог. И Валегу давай. Давай, давай… Пей, оруженосец!..
Игорь смеется.
— Смешной он, твой Валега. Вчера они с Седых поссорились. Как картошку готовить. Седых хотел просто так, в мундирах варить, а Валега ни в какую. Лейтенант, мол, — это ты — не любят шелуху чистить, любят чистую. Минут десять препирались.
— Ну, что ж, настоящий, значит, ординарец, — говорю яСедых переходит к нам. И сразу все хозяйство переходит в его руки. Ругается с сестрой-хозяйкой из-за чистого белья, разносит хлеб, ремонтирует репродуктор — где-то и этому научился, растапливает печку, достает где-то роскошную 12-линейную лампу. Ни минуты спокойно не сидит.
— Я вам там белье чистое достал. Под подушку положил. С пуговицами.
Или:
— В тумбочку я сметаны баночку поставил. Густая, хорошая..На следующий день я заметил на воротнике его шинели два матерчатых кубика, пришитых вкривь и вкось белыми нитками.
— Плохой у вас связной, Фарбер. С кубиками определенно не справился.
— У меня нет связного. Я сам пришивал.
— А почему нет связного?
— В роте восемнадцать человек, а не сто пятьдесят.
— Ну вот, один пускай и будет по совместительству вашим связным.
— Излишняя роскошь, пожалуй.
— Не излишняя и не роскошь. Вы — командир роты.
Он ничего не возразил, он вообще никогда не возражает и не возмущается, но связного, по-моему, у него до сих пор нет.
Странный человек.И ладно был бы он один такой, другой деревенский парнишка – Седых, тоже претендует на роль заботливого помощника, Валега даже ревнует своего лейтенанта к нему. Автор пишет, что Валега стал ему настоящим другом, но, на мой взгляд, дружба эта заключается в том, что он милостиво сносит заботу и уверен, что Валега вытащит его с поля боя, вот только он забывает упомянуть, вытащил бы он Валегу и что он сам делает для своего «друга».
Маленький, круглоголовый мой Валега! Сколько исходили мы с тобой за эти месяцы, сколько каши съели из одного котелка, сколько ночей провели, завернувшись в одну плащ-палатку… А как ты не хотел идти в ординарцы ко мне. Три дня пришлось уламывать. Стоял потупясь и мычал что-то невнятное не умею, мол, не привык. Тебе стыдно было от своих ребят уходить. Вместе с ними по передовой лазил, вместе горе хлебал, а тут вдруг к начальнику в связные. На теплое местечко. Воевать я, что ли, не умею, хуже других?
Привык я к тебе, лопоухому, чертовски привык… Нет, не привык. Это не привычка, это что-то другое, гораздо большее. Я никогда не думал об этом. Просто не было времени.
Ведь у меня и раньше были друзья. Много друзей было. Вместе учились, работали, водку пили, спорили об искусстве и прочих высоких материях… Но достаточно ли всего этого? Выпивок, споров, так называемых общих интересов, общей культуры?
Вадим Кастрицкий — умный, талантливый, тонкий парень. Мне всегда с ним интересно, многому я у него научился. А вот вытащил бы он меня, раненого, с поля боя? Меня раньше это и не интересовало. А сейчас интересует. А Валега вытащит. Это я знаю… Или Сергей Веледницкий. Пошел бы я с ним в разведку? Не знаю. А с Валегой — хоть на край света.У Валеги характер диктатора, и спорить с ним немыслимо. А вообще это замечательный паренек. Он никогда ничего не спрашивает и ни одной минуты не сидит без дела. Куда бы мы ни пришли — через пять минут уже готова палатка, уютная, удобная, обязательно выстланная свежей травой. Котелок его сверкает всегда, как новый. Он никогда не расстается с двумя фляжками — с молоком и водкой. Где он это достает, мне неизвестно, но они всегда полны. Он умеет стричь, брить, чинить сапоги, разводить костер под проливным дождем. Каждую неделю я меняю белье, а носки он штопает почти как женщина. Если мы стоим у реки — ежедневно рыба, если в лесу — земляника, черника, грибы. И все это молча, быстро, безо всякого напоминания с моей стороны. За все девять месяцев нашей совместной жизни мне ни разу не пришлось на него рассердиться.
Я знаю будет привал, и он расстелет плащ-палатку на сухом месте, и в руках у меня окажется кусок хлеба с маслом и в чистой эмалированной кружке — молоко. А он будет лежать рядом, маленький, круглоголовый, молча смотреть на звезды и попыхивать крохотной уродливой трубочкой, делающей его похожим на старика, хотя ему всего восемнадцать лет.
В воскресенье я просыпаюсь раньше обычного. Откуда-то появились блохи, и я никак не могу больше заснуть. Игорь и те двое еще спят.
Встаю и иду на кухню. Седых готовит на примусе оладьи. Валега ковыряется в репродукторе, он давно мечтает о радио....На заводы сегодня не пойду, — схемы сделаны, количество взрывчатки подсчитано, инструктаж со дня на день откладывается, до сих пор не составлены еще группы подрывников.
Сдергиваю с Игоря шинель.
— Вставай! Идем на Волгу купаться.Мы сидим до тех пор, пока библиотекарша не намекает нам, что в шесть часов библиотека закрывается. У них теперь только одна смена, и они от двенадцати до шести работают.
Мы прощаемся и уходим. Валега, вероятно, уже ворчит — все остыло.
Валега встречает нас насупленным взглядом исподлобья.
— Вы же знаете, что у нас духовки нет. Два раза уже разогревал. Картошка вся обмякла, и борщ совсем… — Он безнадежно машет рукой, разматывает борщ, завернутый в шинель.Подводя итог, это хорошее произведение, которое дает возможность узнать новые подробности о ВОВ, ужаснуться, какая постоянная нехватка людей –«активных штыков» была на передовой, как из-за нерадивого командира гибли его вынужденные подчиненные и восхититься теми многочисленными героями, благодаря самоотверженности которых страна смогла выстоять, победить и отстроиться заново после кровопролитной Второй мировой войны.
Чумак переворачивается на живот и подпирает голову руками.
— А почему, инженер? Почему? Объясни мне вот.
— Что «почему»?
— Почему все так вышло? А? Помнишь, как долбали нас в сентябре? И все-таки не вышло. Почему? Почему не спихнули нас в Волгу?А Чумак спрашивает почему. Не кто-нибудь, а именно Чумак. Это мне больше всего нравится. Может быть, еще Ширяев, Фарбер спросят меня — почему? Или тот старичок пулеметчик, который три дня пролежал у своего пулемета, отрезанный от всех, и стрелял до тех пор, пока не кончились патроны? А потом с пулеметом на берег приполз. И даже пустые коробки из-под патронов приволок. «Зачем добро бросать — пригодится». Я не помню даже его фамилии. Помню только лицо его — бородатое, с глазами-щелочками и пилоткой поперек головы. Может, он тоже спросит меня — почему? Или тот пацан-сибирячок, который все время смолку жевал. Если б жив остался, тоже, вероятно, спросил бы — почему?
818,3K
vwvw200813 сентября 2022 г.На войне узнаёшь людей по-настоящему. (с)
Читать далееЭту книгу оценила очень низко, так как читать без усилий не смогла. В нынешнее время, когда мои родные украинцы, мои родные и близкие, дети и больные престарелые люди, погибают или просто дрожат от ужаса, от воя сирен, от взрывов ракет, от всех неимоверных ужасов, от тех (не)людей, кто многие десятилетия считал нас соседями и братьями... В этой книге с первых страниц звучит украинский говор... Тех солдат, которые сражались за много тысяч километров от своего дома, за ту необъятную страну... которая хочет силой оставаться необъятной сегодня.
В некоторые моменты даже возникало чувство тошноты, если честно.
Понимаю, что написана книга в другое время, возможно, лет десять-пятнадцать назад она мне понравилась бы. Но нет. Теперь историю пересматриваю в каждом ее штрихе, с оглядкой на нынешнюю "любовь" русского солдата к нашим детям и беззащитным девушкам.
Недаром ведь архивы тех времен до сих пор остаются заколочены и под семью замками.
Настоящие героические события той войны мы не знаем до сих пор. Многие судят только по фильмам да по книгам. Хотелось бы правдивой документальной и проверенной информации, а не той, которая была продикторвана политикой партии и пропущена через десятки рецензоров.И да - последнее - нельзя романтизировать войну! Очень запала в душу сцена, когда солдата спрашивают, хочет ли он домой, и он гордо отвечает, что его родные и близкие пусть подождут. Он очень хочет воевать. Это неправда!!! Любой солдат, который защищает, а не нападает, всегда хочет вернуться к жене и детям, и как можно скорее.
591,6K
Tin-tinka19 августа 2023 г.Бессмысленные потери
Читать далееНебольшая повесть погружает читателей в атмосферу отчаяния, ощущения бессмысленности происходящего, ненужных смертей и отсутствия здравого военного руководства. Поначалу, приступая к данной книге, я полагала, что речь пойдет про подольских курсантов, тех, кто отчаянно дрался, задерживая врага, и чью трагичную гибель никак не назовешь напрасной. Но тут писатель пишет о совсем иных курсантах, которым не повезло оказаться под началом неудачного, неопытного и слабохарактерного командира, так что они действительно оказались лишь «мясом», которое бросили закрывать брешь, по факту ничего не изменив в расстановке сил и зря сложив свои головы.
У автора отлично получилось нагнетать это ощущение безнадежности, растерянности, чувства, что «все зря, никого мы не спасем и сами погибнем бесславно», так что произведение вышло очень «пораженческим».
— Разве рота не получит хотя бы несколько пулеметов? – тихо спросил Рюмин, а подполковник сморщил лицо, зажмурился и почти закричал:
— Ничего, капитан! Кроме патронов и кухни, пока ничего!..Ты что… – Он осекся, с писком сглотнул слюну и отнял руку. – Это вы, товарищ лейтенант? Не бойтесь! Нас тут не найдут… Вот увидите! – зашептал он в глаз Алексею.
— Вставай! – крикнул Алексей. – Там… Там все гибнут, а ты… Вставай! Пошли! Ну?!
— Не надо, товарищ лейтенант! Мы ничего не сможем… Нам надо оставаться живыми, слышите? Мы их, гадов, потом всех… Вот увидите!.. Мы их потом всех, как вчера ночью! –При этом особо не успеваешь привязаться к героям, по моим ощущениям, текст весьма «холодный», безжизненный и сумбурный. Я начинала слушать его в аудиоформате, но доступная в сети версия выполнена совсем неудачно, чтец озвучивает текст очень непрофессионально, неправильно расставляя ударения в словах (словно русский для него неродной), так что, несмотря на трагические события сюжета, испытываешь лишь раздражение. Но и переход на электронную версию не сильно мне помог, перечитывая повесть с начала, я по-прежнему испытывала некую досаду оттого, что никак не могу понять, что происходит, кто куда идет, что это за чуждые герои, о которых автор не стремится рассказать, поэтому-то они и выглядят некой серой массой.
То было первое боевое распоряжение Алексея, и хотя этого совсем не требовалось, он побежал по окопу, отрывисто выкрикивая команду и вглядываясь в курсантов – испытывают ли они при нем то облегчающее чувство безотчетной надежды, которое сам он ощущал от присутствия здесь старшего? Сразу же после его команды курсанты пружинисто садились на корточки спиной к внешней стороне окопа, зажав между коленями винтовки, и, встречаясь с его взглядом, каждый улыбался растерянно-смущенно, одними углами губ – точь-в-точь как это только что проделал Алексей под взглядом политрука.После завершения книги я даже стала искать объяснения от профессионалов, что вообще хотел сказать писатель, как воспринимать написанное, что надо читать между строк. К чему была эта странная встреча с наглыми НКВДшниками, то ли прохлаждающимися в поле, то ли прячущимися от реальных боев (и почему у капитана даже не возникло мысли, что это вражеские диверсанты, или это современный читатель привык везде видеть шпионов?) К чему было нападение на немцев, если потом капитан опустил руки и решил самоустраниться? И многие другие вопросы, которые возникают по мере чтения, но, к сожалению, толком объяснения я так и не нашла, возможно, тут скорее надо чувствовать, а не размышлять.
Подводя итог, я не могу рекомендовать данное произведение, хотя и не жалею, что его прочла. Ведь война состоит и из таких моментов поражения, растерянности, паники и неудачного руководства. Думаю, что в прошлом было достаточно примеров бегства высших военных чинов, когда пряталась своя форма, а генерал мог переодеться в рядового, ситуаций, когда из-за горе- начальников бойцы оказывались без направляющего руководства, погибали при паническом отступлении или же бестолково бросались своими командирами прямо в пекло.
— Мы вышли из окружения! – озлобленно сказал капитан и носком сапога сбил комок глины в ров. – И нечего нас тут допрашивать, лейтенант! Накормите вот лучше людей! Двое суток, черт бы его драл…
— Почему вы сюда… Где фронт? – торопясь и все больше пугаясь чего-то непонятного, перебил Алексей, и в наступившей тогда тишине к нему тяжело пошел безоружный красноармеец.
— А ты где находишься? Ты не на фронте? Где ты находишься? А? – не вынося из-за спины рук, кидал он под свой шаг гневным, устоявшимся в обиде голосом.
Алексей едва ли осознал, зачем он пошел навстречу красноармейцу и почему спрятал руки в карманы шинели. Он столкнулся с ним грудь с грудью и, задохнувшись, визгливо выкрикнул за два приема:
— Где ваша… винтовка, товарищ боец?!
— Я воевал не винтовкой, а дивизией, лейтенант! – тоже фальцетом крикнул красноармеец и стал по команде «смирно». – Приведите себя в порядок! Как стоите? Я генерал-майор Переверзев!Эта книга показывает одну из множества граней войны (хотя автор, видимо, скованный некими рамками, все же пытался и тут несколько «героизировать» своего главного персонажа), поэтому горечь поражения и переживание о погибших тут вполне органичны.
583K
red_star12 июля 2018 г.Читать далееЯ знаю, что воспрянули недаром
сердца в чаду коричневого ада:
взошло созвездье красных командармов
на грозном небосводе
Сталинграда.И суждено надежде распуститься,
раскрывшись, как цветок в объятьях сада.
Написана великая страница
штыками и рассветом
Сталинграда.Пабло Неруда, "Новая песнь любви Сталиграду", 1943
Интеллигентский взгляд на войну. Не могу отделаться от желания сравнивать эту повесть Некрасова с главами из романа Шолохова. Да простится мне это сравнение, но это ужасно похоже на разницу подходов к коренным народам у Арсеньева и Федосеева – оба писали про сибирских жителей, но один отстраненно, со стороны, а другой рядом, наравне. Так и Некрасов – его герой офицер и со стороны, а у Шолохова герои как раз рядовые бойцы.
При этом простые люди в книге есть, не могут не быть. Но они, если честно, картонные. И Седых, и Валега что твой Платон Каратаев – символизируют народ своей простотой, широтой души, малограмотностью и при этом определенной живостью ума.
Сама фактура книги другая. Герой вспоминает город, город глазами студента и мальчишки из интеллигентной среды. Довоенный Киев конца 20-х, с огромным количеством иностранных немых фильмов в прокате, с кинотеатрами, специализирующимися на арт-хаусе того времени или на ковбойских фильмах.
Но можно предположить, почему эта книга понравилась Сталину. Автор нашел крайне уместный для военный прозы синтаксис. Повествование почти все время идет в настоящем времени, фразы короткие, рубленные, отлично передающие напряжение момента. Герои даже говорят также, быстро, односложно. Лирических отступлений минимум, события накатывают на героя, вертят его, опрокидывают, переносят с места на место.
Книга забрасывает читателя в водоворот сразу, с первых страниц – мы оказываемся втянуты в гигантское отступление летом 1942 после неудачного удара на Харьков. Автор хорошо подает географию. Я читал не отрываясь от карты, стараясь найти и сопоставить между собой Купянск, Булацеловку, Вешенскую и многие другие населенные пункты (на Украине много уже и переименовано, а с нашей стороны границы почти все осталось также, как в 1942). Герои оказываются подхваченными потоком, который выплескивает их на берег уже в Сталинграде, где их шокирует почти еще мирная жизнь. Действующие лица «Они сражались за Родину» остались чуть севернее, а подробнее о них мы так и не узнали.
Автор точен и подробен в деталях. Я почему-то люблю эти канувшие приметы той жизни. Офицеры берут в библиотеке дореволюционные журналы – «Ниву» и «Аполлон». Мне стало интересно, что такое дневная фотобумага и метлахская плитка. Про Hutte я вроде что-то слышал, но в контекст не ставил. И я как-то не задумывался, что Черчилль прилетал в Москву в самый разгар летнего наступления фашистов.
Но потом все это обрывается самой Сталинградской обороной. Детали и красивовсти стираются, остается голая окопная правда. Дурацкое сравнение, но это действительно как шутер от первого лица – сражения за каждый клочок, за насыпь, за будку, за основание трубы, за гору металлолома. Все жестко, жестоко и предельно четко. Кровь, кровь и еще раз кровь. Ошибки, приводящие к ненужным потерям, маленькие хитрости, господство вражеской авиации, наша артиллерия с того берега, и опять кровь и кровь. Наши при этом стараются остаться людьми – бритье иногда, куски художественных книг (любопытно, что герои книги будущего лауреата Сталинской премии читают в землянках книгу другого лауреата Сталинской премии про оборону Севастополя в Крымскую войну – «Севастопольскую страду» Сергеева-Ценского).
Автор неоднократно, но аккуратно славит Сталина. Это и портреты, которые наши помещают в своих землянках, и прочувственный диалог о том, как ему, наверное, тяжело держать весь фронт, думать о каждом участке. Я любопытства ради посмотрел несколько отзывов об этой книге на сайте и сильно удивился - люди пишут, что Сталина в книге нет, как и советского патриотизма. Люди такие люди - то, что потом автор эмигрировал, совсем не означает, что в 1945 он не писал вполне правоверные вещи. Ох уж этот синдром поиска фиги в кармане. Текст - упрямая вещь, вот он, перед вами, все идеологические маркеры на месте, только сделано это аккуратно и точно, так что и самому Сталину понравилось (судя по книгам, получавшим премию его имени, любил он как раз вещи неплакатные, сложные, противоречивые).
Финал существует в двух вариантах. Автор хотел написать три части, но ему предложили напечатать книгу, когда были готовы первые две. Поэтому есть скомканный, но вполне достоверный финал, а также есть и набросок третей части. Любопытно, но, пожалуй, книга должна остаться такой, какой вышла в печать.
582,9K
strannik10224 ноября 2022 г.Помни имя моё...
Читать далееКонечно же многие люди знают о подвиге польского учителя Януша Корчака. А если не знают в деталях и подробностях, то как минимум просто слышали о том, что он отказался покинуть своих учеников и погиб вместе с ними.
Рассказанная Василем Быковым история подвига сельского учителя ничуть не менее героическая, нежели поступок Корчака, хотя, конечно, менее известна. Как бы масштабы подвига другие — там десятки детей, а здесь всего пятеро. Однако на самом деле выбор, личный выбор и в том, и в другом случае не менее масштабен и велик — и известный педагог Януш Корчак, и сельский учитель Алесь Мороз сознательно выбирают путь, приведший и того, и другого к гибели.
Однако в повести Быкова рассказ о поступке (равно) подвиге Мороза не единственная содержательная тема, помимо этого читатель вместе с другими персонажами имеет возможность подумать о цене человеческого поступка. Ведь когда Мороз сам явился к немцам на расправу, то его не мудрствуя лукаво объявили попавшим в плен, в результате его подвиг был замолчан и затёрт, и только ценой неимоверный настойчивых усилий единственного спасённого Морозом ученика его имя было добавлено к списку погибших ребят, попало на обелиск.
Очень сильный рассказ (повесть) о тех маленьких великих подвигах простых людей во время той ныне порой оболгиваемой войны. Сколько было их, этих маленьких подвигов, и сколько ещё имён героев остаются в безвестности и вне памяти народа...
551,1K
KATbKA20 июня 2024 г.Читать далееБыло время, забросала виш-лист произведениями Василя Быкова, да всё никак не могла к ним подступиться. Наконец-то решилась и начала знакомство с творчеством автора с небольшого произведения "Обелиск". В котором будто и нет ничего особенного, ведь сколько уже написано о Великой Отечественной войне и героях того времени. Но... Всякий раз, пропуская через себя подобную историю, печалюсь и удивляюсь, восхищаюсь и горжусь…!
Маленькая повесть с важным посылом о человеке с большим сердцем. Вот только, как оказалось, не всякий был способен увидеть и понять его человечную сущность, распахнутую душу. Более того, главного героя Алеся Ивановича Мороза даже записали в предатели. И свои и чужие. А по факту он просто любил детей и не мог поступить иначе.
Жизнь — это миллионы ситуаций, миллионы характеров. И миллионы судеб. А вы все хотите втиснуть в две-три расхожие схемы, чтоб попроще! И поменьше хлопот. Убил немца или не убил?.. Он сделал больше, чем, если бы убил сто. Он жизнь положил на плаху. Сам. Добровольно.Небольшое селение в Белоруссии. Фашистская оккупация. Один переходит на сторону зла, другой остаётся верен Родине. Подчас не разберёшь своих среди чужих, а на чужих можно легко напороться среди своих.
Учительствуя в сельской школе, Мороз не только читает ребятам Толстого и Достоевского, но и продолжает сеять доброе, вечное. Потому как:
"…Плохому я не научу. А школа необходима. Не будем учить мы — будут оболванивать они. А я не затем два года очеловечивал этих ребят, чтобы их теперь расчеловечили. Я за них еще поборюсь. Сколько смогу, разумеется".Да, удивительным образом, немцы разрешили открыть школу. Ученики благодарно внимали каждому его слову, боготворили своего педагога, видели в нём и наставника и родителя. Поэтому-то не могли пацанята предать Алеся Ивановича, лишь оберегать. И Мороз, в свою очередь, понимал всю ответственность за тех, кого впустил в своё сердце. Поэтому случилось то, что случилось...
Сюжет произведения автор преподносит в виде диалога двух незнакомых людей. Неожиданная встреча, синдром попутчика. Один из собеседников был свидетелем тех событий. А теперь, спустя много лет, и читатель может сделать свои выводы о Морозе и его окружении.
Меня поразила некая прозорливость Быкова. О душевно близоруких. О тех, кто знает о войне из газет и фильмов, но с упорством лепит историю, которую потом с такой же наглостью втирает в чужие уши. А как же спросить у инженеров войны? Задается вопросом рассказчик. В общем-то, вопросы появляются и у читателя.
…жизнь человеческая очень несоразмерна с вечностью и пятнадцать лет или шестьдесят — все не более чем мгновение перед лицом вечности. <…> тысячи людей <…> рождались, жили, отошли в небытие, и никто их не знает и не помнит никаких следов их существования. А вот их будут помнить, и уже это должно быть для них высшей наградой — самой высокой из всех возможных в мире наград.Будут ли?
54823
Anton-Kozlov24 октября 2020 г.Друг Валега
Читать далееСовсем недавно прочитал сборник избранного Василя Быкова. Очень хорошая книга. Тут опять подвернулась для чтения книга о войне. Берусь и думаю, после этой надо точно сделать перерыв и дать себе передышку от книг о войне. Тяжело это для нашего поколения и грустно вдвойне от того, что нынешняя молодежь уже забыла о прошедшей войне. Хорошо это или плохо? Я думаю, что плохо. Им бы могло помочь чтение таких вот книг. Так ведь тема для них не интересная, им развлечения нужны, по крайней мере многим из них. Многие из детей и молодёжи в телефонах да интернетах. Но надо понимать, что всё это средство, для кого-то средство получения информации, а для кого-то средство агитации и пропаганды.
В начале книги ничего особенного не происходит. Молодые лейтенанты остались не у дел и наконец находят себе место для участия в войне и оправляются в Сталинград. Сталинград, который носил имя Сталина, который Гитлеру было очень важно взять больше принципиально, чем стратегически, а нашим так же было важно было его удержать.
Лейтенанты не знают, что ждёт их в будущем. Здесь просто люди делают свою работу, без страха и упрёка. Как-то не ощущается тут остроты боя и опасности войны. Всё как-то размеренно идёт. Каждый занят своим делом и старается выполнить его хорошо.
Эта книга мне показалась сильно слабее только прочитанной книги Василь Быков - Избранное (сборник) . В этом сборнике все произведения очень глубокие и очень потрясающе глубоко рассказывают о судьбе человека. А тут и сюжета особого нет, он вроде бы и есть, но тут просто описание действий людей.
Конечно в книге тоже есть масса берущих за душу моментов, кусочков жизни людей, трагических и не очень, но многие из них могут подтолкнуть к размышлению. Вот, например:
Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок. Маленький, ещё дымившийся окурок. И это было страшней всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, оторванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была ещё жизнь, мысли, желания. Сейчас – смерть…
Он подымается, опираясь на ствол пулемета. Руки у него тоже тоненькие, детские, с веснушками.
— Мне кажется…
Глаза его вдруг останавливаются, точно он увидел что-то необычайно интересное, и весь он медленно, как-то боком, садится на дно.
Мы даже не слышали выстрела. Пуля попала прямо в лоб, между бровями.Историй тут очень много, они все разные и все объединённые войной.
521,7K
ZhSergei1 мая 2025 г.Читать далееНапишу немного информации из биографии автора, которая показывает, что данная повесть является автобиографичной. В августе 1941 г. в Ростове-на-Дону, где Виктор Некрасов работал в театре Красной армии, отказавшись от брони, был призван в армию в звании старшего лейтенанта, командиром запасного сапёрного взвода. Воевал на Юго-Западном фронте на Украине, участвовал в Харьковской операции, а затем отступление до Сталинграда. С 21 сентября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. воевал на Сталинградском фронте, участник Сталинградской битвы. Некрасов воевал на самом сложном участке битвы – Мамаевом кургане. Был несколько ранен и после второго тяжёлого ранения, переведен на инвалидность и демобилизовался. Был удостоен множеством наград и орденом Красной Звезды. Находясь во время лечении в госпиталях в период войны, он уже готовил черновик своей знаменитой повести «В окопах Сталинграда".
В лице инженера сапёра Красной Армии Юрия Керженцева, а также других своих главных героев, автор интерпретировал себя и своих товарищей офицеров, солдат, которые героически сражались бок о бок за нашу с вами Родину. Вместе с героями мы проходим практически каждый шаг на пути обороны Сталинграда. Некрасов, при написании "В окопах Сталинграда", выбрал очень правильный метод написания - он облек реальные события, факты и известные всем нам исторические места, в легкий литературный текст, где нет никакого пафоса и вычурных фразеологизмов. Некрасов не вдаётся ни в какие рассуждения об общечеловеческих ценностях, не рассуждает об оправданности высоких потерь, а потерей было много. Он просто рассказывает о боях на конкретном участке фронта и констатирует факты и показывает всю окопную правду, о настоящих людях и чувствах. Немногие авторы так писали о войне.
46420