Тонкие письма

Слава Тэффи в дореволюционной России была огромна. Ее читали, ею восхищались буквально все – начиная от почтово‑телеграфных чиновников и аптекарских учеников, как известно, самой низшей ступени читателей тех лет, – до… императора Николая II.

- это из Одоевцевой, о Тэффи. Никогда раньше я не задумывалась, если честно, что она действительно в дореволюционной России была настолько популярна и любима, хотя полюбила её рассказы сразу, как только начала читать их, тогда же, когда их начали печатать уже в наше время - примерно в конце 80-ых - начале 90-ых. Ан ведь оказывается, что помимо довольно широко известных сейчас юмористических рассказов, у неё были пьесы, стихи, песни, их ставили в театрах. И вот - Воспоминания.

Её воспоминания достойны прочтения, это такая тонкая по стилю трагедия, очень жесткая в своей нарастающей как снежный ком неотвратимости. Это послереволюционная изнанка, которую, я думаю, до сих пор немногие отчетливо представляют себе - бегство, ужас и страх, боль и отчаяние, сквозь которые проглядывает бравурная надежда на то, что может быть как-нибудь да обойдется, и все вернется на круги своя. И быт - страшный бич человека, особенно в таких обстоятельствах - описан детально, удивительно лирично, с витиеватыми отступлениями. Это честно написанная история, изнанка-то и вправду была прогнившая, и потому обречённая, не спасали её немногочисленные светлые проблески.

Прошу прощения, что в этой рецензии цитирую не автора рецензируемой книги, но опять не могу удержаться, чтобы не вспоминть Одоевцеву, ее образ Тэффи:

Тэффи все же, как и полагается юмористке, была неврастенична и даже очень неврастенична, хотя и старалась скрыть это. О себе и своих переживаниях она говорила редко и, по ее словам «терпеть не могла интимничать», ловко парируя шутками все удачные попытки «залезть к ней в душу в калошах».
– Почему в калошах? – удивленно спрашиваю я.
– Без калош не обойтись, – объясняет она. – Ведь душа‑то моя насквозь промокла от невыплаканных слез, они все в ней остаются. Снаружи у меня смех, «великая сушь», как было написано на старых барометрах, а внутри сплошное болото, не душа, а сплошное болото.

Какую душу, действительно, надо иметь, чтобы так вот вживаться во все эти страшные события? Да, многие люди проходят сквозь страшное, но большинство стараются отбросить это, забыть, с самого начала человеческий организм инстинктивно должен стремиться отрешиться, не пускать внутрь, отстраниться. Но Тэффи не бежит, не стремится укрыться, не отгораживается, она честно пропускает через себя то, что просится к ней в нутро - и страшные "совиные" глаза комиссарши, и ветер норд-ост, и последние ощущения перед виселицей обречённых на казнь. С таким видением жизни - видением настоящего Поэта - и сложно жить, но и безумно интересно.

В малую прозу писательницы я влюблена давно, возможно даже с первой фразы... Такая тонкая ирония, игра слов, комичность ситуаций... Образы, которые раскрываются буквально парой фраз... Та самая суть бытия. Очень лаконично, стильно, невесомо и немного паряще... Именно так я воспринимаю прозу Тэффи...

В данный сборник вошли ее рассказы и "Воспоминания". О, сколько грусти, печального надрыва и ностальгии в этой книге. Тут и плач по родине, и крик души от расставания с близкими и родными, и дикая усталость от увиденного вокруг, и жалкие надежды, разбивающиеся вдребезги, о завтрашнем дне... Здесь лица, которые сменяют друг друга... И вместе с тем жизнь идет, течет и движется вперед. А родина остается где-то позади. И, не смотря на темы и события, затронутые в воспоминаниях, Тэффи верна себе! Вот она та звенящая ирония! Вот она ее улыбка сквозь грусть! Вот она способность увидеть комичное там, где в пору рыдать навзрыд.

Эти воспоминания чем-то напомнили мне пьесу Булгакова "Бег"... Только здесь никакой стремительности... А лишь тихая грусть, осенняя меланхолия и надежды... Совершенно бессмысленные.

Я почему-то всегда думала о Тэффи, как о писательнице сатирических рассказов. Но, прочитав, этот сборник, я ощутила только безмерную грусть. Рассказы, один за другим, освещают картины странных нечеловеческих поступков, какой-то тоски, неустроенность жизни на фоне страшных событий. Воспоминания – точно такие же, если и есть там ирония, то грустная, а по большей части делается просто страшно.

Аверченко и Тэффи с еще двумя актрисами выехали на гастроли в Киев из Москвы. Дорога получилась тяжелая, но их слава им помогала. Кто-то где-то, какие-то начальники знали, слышали их имена, читали произведения. Каково было обычным людям, даже и думать не хочется. Разруха, разброд и шатание, неразбериха по всей стране и на этом фоне разбросанные, разломанные жизни, судьбы.

Приходится вертеться, просить, искать, продавать и выменивать, спасаться. Трагедия, которая в какие-то моменты кажется практически фарсом, но от этого еще страшнее. Пробивается сквозь это все присущая Тэффи ирония, пробивается, но с трудом.

Совершенно обычные вещи вызывают недоумение, кажутся чудесными. Представьте себе анекдот – актриса увидела в витрине шоколад, зашла и купила. Ни бумаг, ни разрешений, ни очереди. Прямо как будто так и надо. Ну не чудеса ли.

А там, в Киеве все – вся Москва и весь Петербург. Там есть еда - в магазинах, в ресторанах, идут спектакли, даются концерты, но атмосфера тревожная, беспокойная. Дальше хуже, зима, Петлюра. Значит, в Одессу, а потом в Константинополь, в Париж. Что за поколение, вечно оно обречено жить прошлым – ярким, радостным, невозвратимым, ненастоящим.
Можно, конечно, залакировать, приукрасить, забыть, отбросить, но, как говорит сама Тэффи

ну, с рассказами Тэффи, легкими, ироничными и бьющими точно в цель - я давно была знакома. А вот ее "Воспоминания", вошедшие в сборник, читала впервые.
Наверное, лучший варант автобиографического описания, из тех, что я читала. Без кривляний вообще, честно и правдиво.
В воспоминаниях описан тот отрезок времени (18-19 год), когда судьба волокла писательницу прочь из России.
Что особенно ценно - она не дает оценок, не пишет "красные-белые", человеческие качества у нее открываются одни и те же - в обоих лагерях.

Ну и грустная, местами до слез грустная самоирония. "Мы как собаки на "Сене".
Я бы в школьную программу эти заметки вставила, честное слово.

   Не так уж много можно привести примеров такой счастливой писательской и человеческой судьбы, как у Тэффи. Ее любили все: свои, чужие, русские, немцы, поляки, французы, литераторы и кухарки, символисты и акмеисты, цирковые артисты, конюхи — все. Удачливый и трудолюбивый литератор, отзывчивый человек, она всегда и всем помогала. А уж просьбы шли к ней потоком — Тэффи была любимейшей писательницей русской эммиграции.

В процессе чтения я все ждал, когда же случится. Современное (и не только) искусство и конечно СМИ приучили нас к тому, что боль и страдания продаются лучше счастья и веселья. Кроме того, даже у самых стойких вырабатывается пессимизм, когда хорошего уже и не ждешь (вот никаких и не читайте).

Вот и я, истинное дитя своего века, все ждал. В рассказе про воздушную гимнасту ждал, когда она без страховки прыгнет вниз, ведь все к этому шло. В других рассказах тоже ждал трагедии и что наконец "все умерли". Но вопреки моим ожиданиям, к моей, надо сказать, радости, никто не умирал и не умирал, безобразие какое! Герой, который минуту назад готов был спустить курок или прыгнуть из-под купола цирка вниз — в последний момент насмешливо оборачивался ко мне и показывал язык.
   И когда я дочитал все рассказы до конца, в моей голове окончательно оформилось слово. Слово, обозначающее суть прочитанного. НАДЕЖДА.

Гуманизма и любви к людям, не декларированной, а истинной, авторской и человеческой, по сути не так уж много. Первым на ум приходит О.Генри, среди русских Чехов и ещё несколько авторов и пожалуй все. И тем приятнее было встретить писателя, любящего своих героев отеческой, материнской любовью. А читателю — дающего эту самую надежду на лучшее, на то что все будет хорошо.

Практически все рассказы Тэффи отличает мягкий юмор. Не сатира, не злые плевки в "недостойных", не морализаторство — мягкий интеллигентный юмор и доброта. В мемуарах и воспоминаниях тогдашних парижских эммигрантов, Н. Берберовой (жены Ходасевича) и мн. других, есть множество упоминаний, что рассказы Тэффи их поддерживали в их очень нелегкой, голодной и бедной жизни там.

Закончив книгу, я не спешил ее перевернуть лицом вверх. Мне очень хотелось увидеть именно это имя на титульном листе. Я ещё раз неспеша мысленно пролистал все рассказы. И наконец я книгу перевернул.

Тэффи звали НАДЕЖДА. Надежда Александровна.

Да, я в растерянности и не знаю, во сколько звезд оценить свои впечатления.
Да, я начиталась отчаянно-восторженно-экспрессивных рецензий, но здесь все не так однозначно, как кому-то хотелось бы это себе представить.
С одной стороны, начинать знакомство с автором, который вроде как признан "классиком" юмористического рассказа, с мемуаров и не комильфо, но уж как повезло. Менять что-то поздно.
С второй стороны, повествование действительно отличается психологизмом, красивым женским письмом (и это, упаси Боже, не упрек), хорошим языком и редкой бестолковостью - урывки впечатлений, короткие зарисовки, часть из которых нарочито подчеркивает мозаичность времени.
По сути книга сырая (это даже скорее подборка заметок), а сюжет представляет собой описание пути автора в эмиграцию. Формально есть начало - "надо ехать на Украину, где лучше, чем в Москве", и есть конец - "я обернулась к берегу и увидела, как уходит моя земля". Это формально.
А реально - поток сознания растерянной женщины, которая вроде как еще звезда, но уже почти комета, впереди у которой забвение и новый виток славы уже после смерти. Возможно, кто-то меня посчитает циничной, но это реальность. Вспомните, как в 90-х все лихорадочно искали героев-эмигрантов, которые бы дали новый повод гордиться величием русской культуры. Вот тогда, как раз, и отряхнули пыль с памяти давно забытых в России героев. И Тэффи была в той плеяде.
Впрочем, понять состояние автора мне не составляет труда - растерянность в условиях жесткой смены приоритетов развития государства объективна, а чувство самосохранения отсутствует только у идиотов. Но есть, как всегда, одно но.
Либо Теффи пыталась польстить своим читателям (а они у нее были русскими эмигрантами и это факт), либо она не читала "Преступление и наказание", либо русская элита сама своими руками и собственным тупоумием взрастила революцию. Не потому, что охранка излишне мягко относилась к русским революционерам (а это, в общем-то, практически соответствует действительности, если говорить о 19-м веке). А потому что вот, это так, мимоходом, вскользь:

• Солдаты меня обожают, - рассказывал он. - Я с ними общаться умею. Бью в морду, как в бубен.

И как-то грустно после такого читать русских классиков.
Да, меня зацепило. Но, к сожалению, это не значит, что понравилось. Так что в ближайшее время нам с Тэффи в разные стороны.

Это надо иметь огромнейший талант вместить столько разных эмоций, парадоксальных мыслей и умного юмора в такую малюсенькую книжечку!

Первый же рассказ - всего несколько страниц. Но ведь очевидно же, что современные, более ушлые авторы раздули бы из него целый роман, а голливудские ремесленники соорудили бы сериальчик на несколько сезонов. А тут, повторюсь, пара страниц и целая Вселенная эмоций. И смешно. Реально смешно и как-то солнечно на душе.

Но не все рассказы таковы. Например, «Мать» и «Торговая Русь» проникнуты не прикрытым трагизмом.

Кстати, именно в «Торговой Руси» я встретил пелевинские мотивы:

Но «Мать», конечно же Трагичнее. Именно так, с большой буквы.

Однако то ещё не ад. Ад - это раздел «Воспоминания», о путешествии из Москвы в Киев на гастроли. Вернее, предполагалось сначала, что это будет путешествие только в Киев...

Там ад везде: в событиях, в людях (когда говно одевается в кожаные курточки и краденые шубы и мнит себя Робеспьером) и даже в мыслях.

И именно с этого последнего плацдарма обороны, с мыслей, Тэффи начинает свою (и предлагает нам) защиту: именно мысли, мечты и чувство юмора, не отделимое от чувства прекрасного, могут уберечь нас от окружающего ада и даже помочь реализовать казавшиеся уже безнадёжными, планы.

Разделяя оптимизм автора хочу заметить, что большинство людей, к огромнейшему сожалению, не только не сопротивляются, но и покорно сживаются с навязанным адом. Да, кряхтят, жалуются (при этом жалуются так, чтоб никто не услышал, не забанил в интернете), горюют, но продолжают безропотно страдать.

В отличие от современного большинства, герои «Воспоминаний» всё же продолжают бороться (да, эти хилые интеллигенты), сохраняя и даже противопоставляя свою человечность окружающему идиотизму.

Тэффи даже страшные вещи описывает с юмором, за что ей отдельное спасибо!

Кстати, описанные ею напряги как-то нам, по странному стечению обстоятельств, знакомы.

Карантин, самоизоляция на две недели, бюрократические и таможенные препоны, преследования за мнения, откровенный бандитизм и бандитизм, прикрываемый идеологией...

Украинскую границу охраняют... немцы, но за деньги можно всё:

Вот так обходятся незыблемые карантинные ограничения, даже несмотря на то, что они под контролем цивилизованных европейцев:)

При этом немцы не только на границе, но и

И даже

Привет тебе,  «Ordnung muss sein»

Возвращаясь к теме карантина

Но этого мало, надо бы закрепить:

Кстати, особенность текста Тэффи в том, что цитаты можно вырывать из контекста и большинство из них будут актуальными и сегодня, если не по месту действия, то по смыслу:

А какие точные, апокалиптические вИдения выдаёт автор:

При этом никакого занудного идеализма, скорее житейская мудрость:

Или подтверждение полезности доверия своей интуиции:

Каждый раз, когда я начинаю писать рецензию, я хочу поменьше цитировать и ограничиться двумя - тремя абзацами. И каждый раз это не получается. Но, посудите сами, ведь столькими интересными и красивыми мыслями автора хочется поделиться...

Что ж, в «Тонких письмах» их очень много. Стоит ещё заметить, что Тэффи не смягчает страшные события юмором и даже не уравновешивает их юмором. Она описывает всю трагичность происходящего юмором. Ведь, там, где есть смех, там нет страха.

Книгу к прочтению рекомендую.

Я конечно ожидала совсем не то, что получила от этого сборника. Из всех рассказов мне приглянулись только три, больше всех, аж до трясучки "МАТЬ".
"Воспоминания" напечатаны в самом конце книги и занимают бОльшую часть, но они безумно горькие и одинокие.
"Тонкие письма" противопоказано читать летом или в отличном расположении духа, это не рассказы о светлой грусти и печали, а серьёзная проза о горьких потерях, войне, рассеянности и каком-то волчьем одиночестве чтоли. Поэтому странице к двухсотой запал мой растаял, скорость сбавила обороты и дочитывала я её просто потому что "надо".