Антрепренер под диваном

Очень противоречивый рассказ. Есть она, звезда оперы. Есть он, её муж. Очень преуспевающая пара. Потому что у неё огромное количество гастролей. Он с успехом дополняет её с прозаической стороны, то есть занимается обеспечением закулисных вопросов от кассы до решения различных проблем. Как правило, для настоящих ценителей оперного искусства этого вполне достаточно. Зачем вторгаться в вопросы их взаимоотношений? Выслушивать, что из них думает каждый о своём партнёре? Мне кажется, что таким образом можно разрушить волшебную ауру, которая и отличает настоящее искусство. «Служенье муз не терпит суеты;Прекрасное должно быть величаво…» (А.С.Пушкин)

Вообще, рассуждения в рассказе напоминают мне какую-то желтую газетёнку. Как можно о певице писать следующее?! «…красавицей она никогда не была. Карточкам ее не верьте: она урод. Большинство видит ее, глядя на сцену. Но на сцене она неузнаваема. Белила, румяна, тушь и чужие волосы покрывают ее лицо, как маска».

«Играя Маргариту, она, двадцатисемилетняя, морщинистая, неповоротливая, с носом, покрытым веснушками, выглядывает стройной, хорошенькой, семнадцатилетней девочкой. На сцене она менее всего напоминает самое себя».

Про мужа можно писать, что угодно, так как он всего лишь приложение к своей жене. «Ему лет тридцать пять, не больше, но он старше на вид. Лицо как бы вымоченное в квасу. Глаза хорошие, но ленивые... Он когда-то не был уродом, но теперь урод. Ноги дугой, руки землистого цвета, шея волосистая. Благодаря этим кривым ногам и особенной странной походке его дразнят в Европе почему-то "коляской". В своем фраке напоминает он мокрую галку с сухим хвостом».

Дальше следуют рассуждения публики об этой паре. Заметьте, не о певице и её искусстве, а о закулисной стороне. Хотя, на мой взгляд, какое дело публике до их частной жизни?!

«Глядя на них, вы ответите (разумеется, приблизительно) так:- Она - известная певица, он - только муж известной певицы, или, выражаясь закулисным термином, муж своей жены. Она зарабатывает до восьмидесяти тысяч в год на русские деньги, он ничего не делает, стало быть, у него есть время быть ее слугой. Ей нужен кассир и человек, который возился бы с антрепренерами, контрактами, договорами... Она знается с одной только аплодирующей публикой, до кассы же, до прозаической стороны своей деятельности она не снисходит, ей нет до нее дела. Следовательно, он ей нужен, нужен как прихвостень, слуга...»

Боже мой! Он и она нашли гармонию в своих взаимоотношениях. «Какое, право, дело вам до тех,
Над кем пришли повеселиться вы».(«Арлекино» Бориса Баркаса) Нет! Публика хочет обсуждать. «Он же, получая от нее солидное жалованье (она не знает цены деньгам!), как дважды два - четыре, обкрадывает ее заодно с горничными, сорит ее деньгами, кутит напропалую, быть может, даже прячет про черный день - и доволен своим положением, как червяк, забравшийся в хорошее яблоко. Он ушел бы от нее, если бы у нее не было денег. На нее глядят, как на диву, от него же сторонятся, как от пигмея, покрытого лягушечьею слизью; а между тем эта европейская дива связана с этим лягушонком завиднейшей, благороднейшей связью». Чехов приводит эти строки как обсуждение нашей пары публикой, зрителями.

Но Антон Павлович не останавливается на этом. Он даёт возможность высказаться главным действующим лицам в письменном виде.
Вот что пишет он:
"Спрашивают меня, за что я люблю эту мегеру? Правда, эта женщина не стоит любви. Она не стоит и ненависти. Стоит она только того, чтобы на нее не обращали внимания, игнорировали ее существование. Чтобы любить ее, нужно быть или мной, или сумасшедшим, что, впрочем, одно и то же».

«Она некрасива. Когда я женился на ней, она была уродом, а теперь и подавно. У нее нет лба; вместо бровей над глазами лежат две едва заметные полоски; вместо глаз у нее две неглубокие щели. В этих щелях ничего не светится: ни ума, ни желаний, ни страсти. Нос - картофелью. Рот мал, красив, зато зубы ужасны. У нее нет груди и талии. Последний недостаток скрашивается, впрочем, ее чертовским уменьем как-то сверхъестественно искусно затягиваться в корсет. Она коротка и полна. Полнота ее обрюзглая. En masse {Вообще (франц.).}, во всем ее теле есть недостаток, который я считаю наиважнейшим, - это полное отсутствие женственности». Вот скажите, пожалуйста, если бы она прочитала эти строки, осталась бы с ним?! Дальше, больше!

«Она неряшлива… Она пьет. Пьет она, как гусар, когда угодно и что угодно…Она невежлива… Жена любит, чтобы ее гладили по головке, не любит, чтобы о ней говорили правду, не похожую на похвалу… Она умна, но ум ее недовоспитан. Мозги ее давно уже потеряли свою эластичность; они покрылись жиром и спят… Она капризна, непостоянна, не имеет ни одного прочного убеждения… Она богата, но не помогает бедным. Мало того, она часто не доплачивает модисткам и парикмахерам. У нее нет сердца… Тысячу раз испорченная женщина!» Уверен, что этого в глаза он бы никогда ей не сказал. Наконец-то, он пишет, за что же её любит.

«Но поглядите вы на эту мегеру, когда она, намазанная, зализанная, стянутая, приближается к рампе, чтобы начать соперничать с соловьями и жаворонком, приветствующим майскую зарю. Сколько достоинства и сколько прелести в этой лебединой походке! Приглядитесь и будьте, умоляю вас, внимательны. Когда она впервые поднимает руку и раскрывает рот, ее щелочки превращаются в большие глаза и наполняются блеском и страстью... Нигде в другом месте вы не найдете таких чудных глаз. Когда она, моя жена, начинает петь, когда по воздуху пробегают первые трели, когда я начинаю чувствовать, что под влиянием этих чудных звуков стихает моя взбаламученная душа, тогда поглядите на мое лицо и вам откроется тайна моей любви.

• Не правда ли, она прекрасна? - спрашиваю я тогда своих соседей.

Теперь её строки о нём. Такое впечатление, что всё грязное бельё, какое можно было собрать, она выносит на публику. «…он некрасив, и несимпатичен… Такие, как он, могут только покупать любовь, даром же она им не дается… Он день и ночь пьян как сапожник… Когда он пьян, он брюзжит и дерется. Он бьет и меня… Половина моих сборов проскальзывает, неизвестно куда, сквозь его руки… Тратит он не на женщин, я это знаю. Он презирает женщин… Он - лентяй… Он пьет, ест, спит - и только… Его исключили из первого курса университета за дерзости. Он не дворянин и, что ужаснее всего, немец». Конечно, она отмечает и его хорошие стороны. Что он больше неё любит благородное искусство. «Он не трус и не боится людей. Это я люблю в людях больше всего». Есть и самое главное для неё, что нравится в нём больше всего. «Когда кто-нибудь (кто бы то ни было) скажет ложь, он поднимает голову и, не глядя ни на что, не смущаясь, говорит:

• Неправда!

Вот такая любовь. Хотя, всё-таки, мне кажется, что главное – это подходящее им обоим совместное существование. Если бы они не устраивали друг друга, вряд ли смогли быть вместе.

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 351

В чем секрет рассказов Чехова? Читаешь несколько страниц текста, следишь за сюжетом и, вдруг, понимаешь, что за простыми действиями персонажей скрыт глубинный смысл. Точнее смыслов содержится гораздо больше, чем можно вместить в столь короткое тело рассказа. Причём, открывается неимоверная сложность содержащихся значений и идей не сразу. Порой кажется, всё понятно, но проходит время и, мысленно возвращаясь к содержанию произведения, начинаешь размышлять, примерять сущность прочитанного, может быть, даже догонять отдельные чеховские резоны. Удивляешься, как сразу не подумал о других сторонах замысла писателя. Главное, не останавливаться на одном прочтении. В следующий раз заметишь гораздо больше деталей, тогда раскроешь ещё больше вложенного автором подтекста. В конце концов, просто насладишься не замеченными мелочами, которые далеко не так мелки, как кажутся с начала.

Сложность восприятия чеховского текста в том, что он чрезвычайно насыщен, доведён почти до совершенства. Оценить его сразу с наскоку, по моему, очень трудно, а, скорее всего, и невозможно. Это сравнимо с разглядыванием картины художника. Взглянул разок, осмотрел содержание и пошёл дальше. Но художник вложил в произведение огромное количество времени и таланта. Чтобы получить удовольствие от живописи, необходимо приложить усилия и внимание, тогда картина раскроет перед тобой свои тайны. У Чехова с рассказами очень похожая ситуация. Несмотря на малый объём, автор сумел неимоверно насытить их смыслами, значениями и обстоятельствами. Думаю, что каждый будет находить свои сущности и объяснения, а, может быть, и мимо пройдёт, если, как герой рассказа «Панихида», Андрей Андреич, лавочник, «верхнезапрудский интеллигент и старожил», не рождён для объяснения сложных материй. Работал он лакеем у господ, пока на скопленные деньги не открыл в селе лавочку, в люди выбился. Только сознание человека не переделаешь…

В Индии, чтобы слон слушался хозяина и не мог своевольничать, его с младенческого возраста ограничивают в возможностях. Пока слонёнок совсем кроха, не дают перешагивать через двадцатисантиметровую доску. И он вырастает в полной уверенности, что не может её перешагнуть. Представьте себе, огромный слон, а перешагнуть через эту доску уже никогда не сможет. Так его воспитали.

Вот и Андрея Андреевича воспитали так, что актрисы – это блудницы. Ты ему хоть кол на голове теши, а переделать его уже невозможно. Когда он приходит в церковь, чтобы подать записку на помин души усопшей дочери своей Марии так и пишет - "За упокой рабы божией блудницы Марии". Отец Григорий крайне возмущён этим обстоятельством. С гневом и испугом батюшка пытается образумить лавочника – «Что же у тебя на плечах: голова или другой какой предмет? Подаешь записку к жертвеннику, а пишешь на ней слово, какое даже и на улице произносить непристойно! Что глаза пучишь? Нешто не знаешь, какой смысл имеет это слово?»

Андрей Андреич только недоумевает, краснеет и бормочет – «Но ведь господь, по благости своей, тово... это самое, простил блудницу... место ей уготовал, да и из жития преподобной Марии Египетской видать, в каких смыслах это самое слово, извините...» Как такому человеку можно втолковать?! Отец Григорий ему пытается объяснить - «Но ведь господь простил - понимаешь? - простил, а ты осуждаешь, поносишь, непристойным словом обзываешь, да еще кого! Усопшую дочь родную! Не только из священного, но даже из светского писания такого греха не вычитаешь!» Но для ошарашенного лавочника дочь являлась «актёркой», а, значит, блудницей…

Не может его переубедить отец Григорий. Как не пытается, но не способен изменить понятия того – «Актерка! Да кто бы она ни была, ты всё после ее смерти забыть должен, а не то что на записках писать!... Твоя дочь известная артистка была. Про ее кончину даже в газетах печатали... Филозоф!»

Андрей Андреич так ничего и поняв, просит священника отслужить панихиду по умершей, радостно принимая и нотацию, и наложенное наказание в десять поклонов. А, пока «дьячок поет плохо, неприятным, глухим басом», лавочник вспоминает свою Машутку.

И Чехов в несколько строк раскрывает удивительную судьбу этой девочки. «Воспитывалась она, как и вообще все дети фаворитов-лакеев, в белом теле, около барышень. Господа, от нечего делать, выучили ее читать, писать, танцевать, он же в ее воспитание не вмешивался». Когда же Андрей Андреич стал лавочником, уехала с господами в Москву, где и стала актрисой. За три года до смерти приезжала она к отцу. «Он едва узнал ее. Это была молодая, стройная женщина, с манерами барыни и одетая по-господски. Говорила она по-умному, словно по книге, курила табак, спала до полудня. Когда Андрей Андреич спросил ее, чем она занимается, она, смело глядя ему прямо в глаза, объявила: "Я актриса!" Такая откровенность показалась бывшему лакею верхом цинизма. Машутка начала было хвастать своими успехами и актерским житьем, но, видя, что отец только багровеет и разводит руками, умолкла».
Представьте себе, преуспевающая актриса московского театра и провинциальный набожный лавочник, искренне считающий свою дочь блудницей. «И молча, не глядя друг на друга, они прожили недели две, до самого отъезда».

Так тому и быть, раз не нельзя изменить сознание Андрея Андреича, он и после смерти будет продолжать стыдиться своей дочери. И во время панихиды бормочет он - «Помяни, господи… усопшую рабу твою блудницу Марию и прости ей вольная и невольная...» «Непристойное слово опять срывается с его языка, но он не замечает этого: что прочно засело в сознании, того, знать, не только наставлениями отца Григория, но и гвоздем не выковыришь!»

Фраза – «Из кадила струится синеватый дымок и купается в широком косом луче, пересекающем мрачную, безжизненную пустоту церкви. И кажется, вместе с дымом носится в луче душа самой усопшей. Струйки дыма, похожие на кудри ребенка, кружатся, несутся вверх к окну и словно сторонятся уныния и скорби, которыми полна эта бедная душа».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 367

Помните знаменитую фразу монтёра Мечникова из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова – «Дуся! Вы меня озлобляете. Я человек, измученный нарзаном». В рассказе Чехова «Сапоги» фортепианный настройщик Муркин постоянно повторяет, что он «человек болезненный, ревматической». От чего же пострадал Муркин? Посудите сами.

Коридорный Семён поставил вычищенные сапоги настройщика не в тот номер в меблированных комнатах купца Бухтеева. В результате с утра Муркин остался без обуви. Призванный к ответу Семён сказал, что накануне был выпивши и перепутал, поставив сапоги настройщика в другой номер к актрисе. Когда же Муркин попросил её вернуть свои сапоги, она выставила два сапога на левую ногу, к тому же совсем не его – «порванные, без ушек».

Коридорный смог определить, что данная обувка актёра Блистанова Павла Александрыча, который ночует у актрисы по вторникам. Пришлось Муркину весь день проходить в чужих сапогах, а вечером отправиться в театр, чтобы вернуть свою родную обувь. Тут-то он и совершил роковую ошибку! Знакомый флейтист провёл его за кулисы, и он начал при всех готовящихся в уборной артистах разбираться с Блистановым, который уже нацепил бороду Синей Бороды и был с заряженным револьвером в руках. Тут же присутствовал муж актрисы, которая проживала в другом номере и утром отдала Муркину чужие сапоги.

Легко догадаться, что Блистанов ночевал по вторникам у чужой жены. Поэтому возникла ситуация, когда приходит посторонний человек и предъявляет неопровержимые доказательства его ночёвки с женой присутствовавшего в уборной актёра, загримированного под короля Бобеша. Конечно, Блистанов применяет всю силу своего артистического таланта, чтобы переубедить коллегу – «Ты веришь этому негодяю? О-о! Хочешь, я убью его, как собаку? Хочешь? Я из него бифштекс сделаю! Я его размозжу!»

Так никто и не увидел, догнал Синяя Борода глупого настройщика, когда бежал за ним с револьвером в руках. Но после двух недель болезни Муркин к своим обычным словам "я человек болезненный, ревматической" стал прибавлять еще "я человек раненый"... В принципе, этот несчастный сам виноват, что у него не хватило серого вещества, чтобы сопоставить очевидные факты и переговорить с Блистановым с глазу на глаз. Но тогда не было бы этого рассказа…

Фраза – «И все, гулявшие в этот вечер в городском саду около летнего театра, рассказывают теперь, что они видели, как перед четвертым актом от театра по главной аллее промчался босой человек с желтым лицом и с глазами, полными ужаса».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 447

В этом рассказе Чехов касается такой деликатной темы, как графоманство. Почему деликатной - спросите Вы. Ну, как же, мы же здесь все, в какой-то степени, графоманы. Каждый, садясь писать рецензию, мечтает написать нечто особенное, что обратит на себя внимание, заслужит лайки и одобрительные комментарии. Вот, например, как это делаю я сейчас :)

Как сказал кто-то очень мудрый, сейчас не помню кто, - "Если можешь не писать - не пиши". Ну, это, если можешь. А, если не можешь? В смысле - не можешь не писать. Что не говори, а приходится признать существование такой серьезной проблемы, как демонстрация довольно большой частью интеллектуально активной публики своих беллетристических способностей. И еще более серьезной проблемой является нацеленность авторского сословия на востребованность, им нужно, чтобы их не просто читали, но и восторгались.

Между прочим, здесь это проявляется далеко не в такой степени, как на Стихи.ру или Проза.ру. Вот там, действительно, авторский серпентарий :)

Вот эту вечную тему и обыграл мастерски Антон Павлович. В роли, бесцеремонно рвущегося к вниманию и востребованности, графомана - мадам Мурашкина. В роли жертвы - милейший интеллигент Павел Васильевич.

Драм здесь целых три!!!

Первая драма - драма, которую написала мадам Мурашкина, и в ходе рассказа самозабвенно читает своему несчастному слушателю, не умеющему отказывать дамам.

Вторая драма - драма интеллигента, доведенного графоманским террором до отчаяния, и воздавшего мучительнице по заслугам тяжеленным пресс-папье .

Третья драма - невнимательность товарища, который под аннотацию рассказа "Драма", на который я пишу рецензию, под кнопкой "Читать онлайн" расположил текст микрорассказа Чехова из 96 слов с тем же названием "Драма".

Если зайти сюда, то можно попасть на страничку той - другой "Драмы", где предупреждают не путать между собой эти два одноименных рассказа.

Когда девушке шестнадцать лет, по описанию Антона Павловича ход её мыслей напоминает перемещение цыплёнка по птичьему двору. Те же метания, беспорядочные скачки сознания, напоминающие броуновское движение.

Надя Зеленина была с мамой в театре на «Евгении Онегине». Судя по её реакции на спектакль, он произвёл на девушку сильное впечатление. Ей захотелось написать такое же письмо, как Татьяна Ларина Онегину. Проблема была только в том, что она сама никого ещё не любила, но точно знала влюблённых в неё офицера Горного и студента Груздева. Вот только опера дала ей подсказку, что «быть нелюбимой и несчастной – как это интересно!» Поэтому в письме к Горному Надя написала, что не верит в его любовь, что он ошибается в ней, так как она – «неинтересная, ничтожная девушка, и вы сами отлично знаете, что в вашей жизни я буду только помехой… Мне тяжело оставить маму и брата, а то бы я надела монашескую рясу и ушла, куда глаза глядят. А вы бы стали свободны и полюбили другую. Ах, если бы я умерла!" Вот такие необычные мысли у девушки под влиянием «Евгения Онегина». От жалости к себе она даже заплакала…

Тут же вспомнила о том, что студент Груздев тоже влюблён в неё, поэтому тоже заслуживает письма от неё. Интересно, как Чехов показывает перепады настроения девушки. Только что она плакала, а теперь – «Без всякой причины в груди ее шевельнулась радость: сначала радость была маленькая и каталась в груди, как резиновый мячик, потом она стала шире, больше и хлынула как волна». Ей захотелось вспомнить что-нибудь смешное. И тогда ей стало душно от смеха, так как она подумала «о смешном пуделе, который вчера погнался на дворе за вороном, а ворон оглянулся на него и сказал:- Ах ты, мошенник!
Пудель, не знавший, что он имеет дело с ученым вороном, страшно сконфузился и отступил в недоумении…»

Опять перепад настроения у Нади. Она решает разорвать письмо к Горному, а любить лучше Груздева. И снова потекли её мысли «о студенте, об его любви, о своей любви, но выходило так, что мысли в голове расплывались и она думала обо всем: о маме, об улице, о карандаше, о рояле...» Вот так Чехов описывает бесконечный поток сознания Нади. И, хотя я не юная девушка, почему-то верю в это броуновское движение её размышлений, проявившихся в результате пережитого катарсиса от встречи с настоящим искусством, а точнее оперы «Евгения Онегина» Пушкина на музыку Чайковского.

Фраза – «Боже мой, как интересны, как обаятельны мужчины!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 398

Беседуют два друга, мировой судья Полуехтов и полковник Финтифлеев об искусствах. Выпивают, закусывают. Видно, что театральная тема близка обоим. Полуехтов напоминает, что молодость провёл среди артистов, сам пописывал. При этом критикует реалистическую драматургию, так как является поклонником старой экспрессивной формы, рассчитанной на эффекты и зрелищность.
«Прежний актер говорил неестественным гробовым голосом, бил себя кулачищем по груди, орал, сквозь землю проваливался, но зато он был экспрессивен! И в словах его была экспрессия! Он говорил о долге, о гуманности, о свободе... В каждом действии ты видел самоотвержение, подвиги человеколюбия, страдания, бешеную страсть! А теперь?! Теперь, видишь ли, нам нужна жизненность...»
Но монолог судьи прерывается звонком. Оказывается, пришёл его племянник, маленький гимназист с ранцем, с письмом от сестры. И вот этот интеллигентный человек, только что рассуждавший о высоком искусстве, прочитав письмо, выводит пришедшего мальчишку в соседнюю комнату и самым беспощадным образом порет сорванца за двойку по греческому по просьбе сестры так, что пацанёнок заливается благим матом - «Дяденька, я не буду!... Голубчичек, я не буду! А-я-я-я-я-й! Родненький, не буду!»
После этого полковник интересуется у этого дяди – «А ты чем порешь?» На что Полуехтов деловито отвечает - «Ремнем... самое лучшее... Ну, так вот... на чем я остановился? Прежде, бывало, сидишь в кресле, глядишь на сцену и чувствуешь! Сердце твое работает, кипит! Ты слышишь гуманные слова, видишь гуманные поступки...»
Да… Умеет Чехов обозначить варварство среди интеллигентных с виду людей! Деловито, без особых сантиментов, между разговором о театре и глубоких чувствах, вызываемых искусством, эти два питекантропа не замечают дикости происходящего… Подумаешь, мальчишку выпорол?! Зато как тонко он способен прочувствовать прекрасное – «…видишь, одним словом, прекрасное и веришь ли?.. я плакал! Бывало, сижу и плачу, как дурак. "Чего ты, Петя, плачешь?" - спрашивает, бывало, жена. А я и сам не знаю, отчего я плачу... На меня, вообще говоря, сцена действует воспитывающе... Да, откровенно говоря, кого не трогает искусство? Кого оно не облагороживает? Кому как не искусству мы обязаны присутствием в нас высоких чувств, каких не знают дикари, не знали наши предки! У меня вот слезы на глазах... Это хорошие слезы, и не стыжусь я их! Выпьем брат! Да процветают искусства и гуманность!» Такой сентиментальный дикарь! А другой дикарь ему отвечает – «Выпьем... Дай бог, чтоб наши дети так умели чувствовать, как мы... чувствуем.
Приятели выпили и заговорили о Шекспире».
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 346

ЖАНР: анекдот, поучительная история для актрис
О ЧЁМ: актриса в своей гримерке замечает антрепренёра (частный театральный предприниматель), который прячется от врага. Переодеваться актрисе на людях не ловко и она требует покинуть личную гримёрку. Страх за жизнь сильнее требований актрисы. Актриса воспользовалась ситуацией в свою пользу и тут же стыд прошёл. Главный нашёл возможность отвертеться.
РАЗОЧАРОВАЛО:
Одни подлецы. Все кто читают этот короткий рассказ сочувствуют актрисе, оставшейся в конце ни с чем. Какой же подлец этот антрепренёр/режиссёр/начальник (продолжать можно до бесконечности) обидел женщину и не исполнил обещанное. А мне вот актрису не жалко, ведь по уголовному праву выбитые насилием признания не являются доказательствами, а вынужденные обещания не являются таковыми. Тётка наглым образом шантажировала мужика, так ещё раз она так делала, то требовала роль не заслуженно (если бы была классной то роль получила так) Поэтому мне её не жаль. Оба гадко поступили и оба моральные уроды. Читать про такое крайне не приятно. Выглядит всё как плохой анекдот, смешной корыстным и подлым людишкам.
КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ: кто до сих пор не понимает силу договора. Устная договорённость с подлецом ничего не стоит!

Альфонсо Зинзага, свободнейший лиссабонец и молодой романист (именно в таком порядке), слегка так утомился, всё-таки целый день бродил по бульварам и редакциям несолоно хлебавши (во всех смыслах), так что, заявившись к себе домой, то есть в гостиницу «Ядовитый лебедь», где он проживал со своей супругой, он возжелал хорошенько так отобедать. Тот факт, что денег у них не было, он отчего-то упорно игнорировал, дай еду, жена, дай-дай-дай – и всё тут (читала и не могла не думать о мемных чайках, чисто то же настроение). Еды, ясное дело, не было. Более того, жена-то, окаянная, спала, да ещё и с его книгой в руках! «Она уснула, читая мой роман?!? Какое неуважение!», – эти расставленные знаки препинания... Понятное дело, автор великолепного (наверное) романа «Колесование в Санкт-Московске сорока четырёх двадцатижёнцев» и другого не менее великого (ну... наверное?) романа «Сомнамбула среди океана» оскорбился, и... нет, он не пошёл зарабатывать деньги, он пошёл по соседям, авось у кого и завалялась монетка, а можно и за стол подсесть так аккуратненько, все свои же (жена?.. жена сама пусть разбирается со своим голодом!). И началось хождение по мукам номерам, где голодный творец еды, увы, не нашёл, но зато сколько откопал он материала для своей следующей – думается, восхитительной – книги! Есть, правда, всё равно хотелось... ну да ладно.

Барабанта-Алимонда был, видимо, большим любителем искусства, раз являлся покровителем стольких творческих душ, кои населяли эту гостиницу. Художник, актёр, певец, скульптор, все они ваяли прекрасное для графа, при этом изводя своих служанок жён. Успокаивались те, надо думать, одним и тем же. После громкого ухода своего благоверного, Амаранта полезла в свою коробочку и извлекла оттуда старый газетный лист, дабы перечитать «рассказец, весьма годный для утешения жён артистов», повествующий об одном уважаемом мужчине, который отчаянно боролся с ужасным пороком своей супруги, которая... ела. Ужас какой. Женщины, оказывается, тоже люди? Ничего себе... Дрессировка, увы, не помогла, она «стала совершенно негодной для супружеской жизни», то есть потеряла свою красоту, а потому другие мужчины посочувствовали и одобрили развод. «О, как я счастлива сравнительно с нею!», – воскликнула “безмозглая утка” (милое прозвище от супруга, одно из многих) и приободрилась, ведь у неё-то не всё так плохо! Прийти в себя и впрямь надо было, иначе кто будет слушать идеи мужа, переписывать начисто его романы и писать отзывы? Впрочем, для начала он дал ей другое задание – сходить к своей матери и взять денег (кушать-то хочется), ну а потом вернуться и бодренько взяться за дело, нечего бездельничать. Упала в обморок дева, думается, от благодарности, ведь жизнь-то, жизнь... жизнь?..

«Перевод... с португальского». Было очень смешно; не устаю удивляться тому, насколько его юмор... современный, что ли? «Молодой романист, столь известный... только самому себе и подающий великие надежды... тоже самому себе», – эти паузы прям чувствуются, ну как тут не рассмеяться. Идеи местного “творца” для своего следующего “шедевра” тоже повеселили, «место действия весь свет», понимаешь ли, агенты какие-то, намёки в газетах, секты и интриги, классическое «умирает в страшных муках», куда без этого... Но, как это обычно в рассказах у уважаемого и бывает, вроде хочется смеяться, а в следующий миг – плакать, потому что чёрт возьми, это какой-то дичайший просто мрак, я чуть не воспламенилась, как они так жили (не хочется писать в настоящем времени, право, не хочется...), это жизнью-то назвать нельзя, нет, я не понимаю – и не хочу понимать. И дело не в том, что человек творческий, нет, это просто отговорка – одна из, благодаря которой они превращали жизнь близкого в сущий ад, и эта жалкая, кошмарная ниточка, которой несчастные спасались, мол, другие ещё хуже живут... дорогая, какая тебе разница кто там как живёт? Ты – это ты, у тебя одна жизнь и ты должна жить хорошо. Как завещал действительно великолепный Антонио Чехонте (как звучит!), тебе вот это вот всё не надо. Подумать только, даже он это понимал в не таком уж и далёком 1880-м году.

Этот рассказ " Месть" входит в 5- й том 30- ти томника Собрания Сочинений автора, он впервые напечатан в журнале " Осколки" в 1886 г.
Комедийный рассказ с темой мести, которая не принесла герою вожделенного удовлетворения, а еще глубже погрузила его в чувство обиды.
Согласно известной пословице, считается, что тот, кто проигрывает в карты, будет счастлив в любви.
Но Чеховская история, напрочь опровергает это утверждение.
Льву Саввичу Турманову не везет во всем сразу, ни в любви, ни в карточной игре. И даже идеальный план отмщения, детально продуманный, рушится, самым неприятным для него образом. Неудачи героя, описанные Чеховым, выглядят очень смешно.

Читатель ощущает жгучую обиду Турманова на своего приятеля Дегтярева, который не только волочится за его женой, но и неискренен в своей дружбе. В рассказе представлен тот случай, когда оскорбленное самолюбие превышает чувство ревности, и толкает героя на изощренную месть.
История до боли реалистична описанием провинциального быта, наполненного беспросветной скукой. Именно скука становится основой жизни персонажей. Чтобы всколыхнуть серую тоску, герои кидаются в любовные приключения и азартные игры. В такой среде могут жить только лживые и трусливые люди ,чьи образы достоверно представил автор.
Короткий рассказ ,одновременно являющийся драмой и комедией.

Одна из постоянных чеховских тем – театральная. Трагик Унылов и благородный отец Тигров после бенефиса решают, как распределить полученный доход. У трагика обширные планы – сестре послать 25 рублей, пару новую сшить – 30, выкупить заложенное, купить табаку, щиблеты, пальто и т.п. Выходило, что полученная сумма полностью уходила на очень нужные вещи.

Но Тигров просит одолжить ему 20 рублей, чтобы съездить в Елец на похороны дяди, заранее предупреждая, что деньги не вернёт. Они отправляются на вокзал, чтобы проводить благородного отца. В ожидании поезда начинают с пива, затем вино. А дальше… Остановиться уже не могут. К ним присоединяется комик Дудкин, зазывая их в «Бель-вю», где за тостами в честь искусства и прочие замечательные вещи… «Поездка же в Елец, покупка чаю, табаку и одежи, выкуп заложенного и уплата сами собой улеглись в далекий... очень далекий ящик».

Старая как мир истина, когда начинается праздник души, а, точнее, обычная пьянка, остановиться уже невозможно. Вспоминаются слова провинциального комика Шмаги из пьесы Островского «Без вины виноватые» - «…Мы артисты, наше место в буфете".

Интересно, что, когда деньги ещё были в руках Унылова, а сумма была приличная, у него были самые благородные планы. Опять же слова Егора Прокудина из «Калины красной» Василия Шукшина - «Деньги ляжку жгут, надо их пристроить». Такие люди как трагик Унылов не справляются с планированием бюджета и следованию дисциплине в его расходовании. И, вроде, только что было достаточно средств, можно было с умом потратить, или хотя бы с долгами расплатиться. Но импульсивные порывы повергают Унылова в неконтролируемый разгул, тогда все нужные покупки и платежи переносятся на завтра. А завтра на послезавтра. И так до… Нет, не до бесконечности. Жизнь конечна. А возможность зарабатывать тоже внезапно заканчивается. (В пандемию для очень многих этот момент наступил мгновенно!) Далее – либо банкротство, либо бомжевание, либо богадельня. Вполне закономерный итог.

Фраза – «Дай только бог встать мне на ноги, - говорил Унылов, - и ты увидишь... Я покажу тогда, что значит сцена! Ты у меня двести в месяц получать будешь... Мне бы только на первый раз тысячу рублей... летний театр снять...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 396