Цитаты из книги Яблоко сфинкса

...я никогда еще не встречал мужчины, который чрезмерно любил бы лошадей или собак и не был бы при этом жесток с женщинами.

...он рассказал мне эту историю. Я передаю ее вам моими словами, но под его ответственность.

...он держал на цепочке дьявольское отродье – бульдога, передние лапы которого, расположенные одна от другой на расстоянии одной таксы, были незнакомы друг с дружкой.

Я предвидел время, когда мистер Вокрасс станет не менее популярным, чем архиепископ Кранмер, Бруклинский мост или сэндвичи с салатом и сыром.

Печали работника ручного труда не отягощали его. К ним привыкаешь, как к будничной одежде: ее надевают часто и со временем носят с шиком, словно костюм от хорошего портного.

Среди слепых курят немногие – по той простой причине, что не видят клубов дыма. И в самом деле, как можно наслаждаться прослушиванием новостей, зачитываемых из вечерней газеты, если не можешь видеть цвет заголовков?

Они ощущали на своем лице дыхание фруктовых садов, зреющих нив и теплого жилья – добрый запах дыма и влажной земли, – все, чем пытается утешить себя человек, отгораживаясь от мертвого праха, из которого он возник.

На лоне природы даже тот, кто совсем забыл о своем родстве с ней, с новой силой ощущает эту живую связь. Среди гигантских массивов, воздвигнутых древними геологическими переворотами, среди грандиозных просторов и безмерных далей все ничтожное выпадает из души человека, как выпадает из раствора осадок под действием химического реагента.

Почему мы настраиваемся торжественно и благоговейно на горных вершинах, предаемся лирическим раздумьям под тенью пышных рощ, впадаем в легкомысленное веселье и сами готовы пуститься в пляс, когда сверкающая волна разливается по отмели? Быть может, протоплазма… Но довольно! Этим вопросом занялись химики, и скоро они всю жизнь закуют в свою таблицу элементов.

Возможно, что оно принадлежало к разряду стихов, называемых фигуральными. Подобные стихи оскорбляют закон и порядок, но почта их пропускает на том основании, что в них пишут не то, что думают.

Миссис Сэмпсон была вдовой и владетельницей единственного в городе двухэтажного дома. Он был выкрашен в желтую краску, и, откуда бы на него ни смотреть, он был виден так же ясно, как остатки желтка в постный день в бороде ирландца.

Здесь стояла колыбель, и в ней лежал инфант – красный, буйный, лепечущий, замечательный инфант, нахально плюющий на весь мир.

Он качался в седле. Иди он пешком, земля бы завертелась под ним и свалила его. Но в седле он всегда сохранял равновесие, смеялся над виски и презирал центр тяжести.

– Несколько часов мне чудился топот копыт твоей лошади, Уэб, – говорит она. – Я была уверена, что ты прискачешь. Ты увидел знак? – шепчет она. – Как только вернулся в лагерь, – говорю я. – Он был нарисован на мешке с картошкой и луком. – Они всегда вместе, – говорит она нежно, – всегда вместе в жизни. – Вместе они замечательны, – говорю я, – с тушеным мясом. – Я имею в виду сердце и крест, – говорит она. – Наш знак. Любовь и страдание – вот что он обозначает.

Я хлопнул их для пущей важности одну за другим из своего сорокапятикалиберного. - Две из трех, - говорю я. - Птицы, должен вам заявить, так и садятся на мои пули.

Джимми Хейз стал общим любимцем в лагере пограничников. Он обладал бесконечным запасом добродушия и неиссякаемым мягким юмором, который очень ценится в походной жизни.

Джед был рожден для монологов, но судьба, как всегда, ошиблась, навязав ему профессию, в которой он большую часть времени был лишен аудитории.