Дженни Герхардт

- Сколько мы бьемся, чтобы завоевать какое-то положение. А пройдет несколько лет, и как мало все это будет значить для меня! -(Брэндер).

- Пятьдесят лет! И один, один как перст... -(Брэндер).

Вся эта разношерстная публика приезжала и уезжала, и отель жил калейдоскопически пестрой и суетливой жизнью.

Сколько вас всего детей?
— Шестеро, — чуть слышно ответила Дженни.
«Ох уж эти семьи бедняков!» — подумал Кейн.

— Мне умирать, а не вам, — заявил он с мрачной иронией. — Уж разрешите мне умереть так, как мне нравится.
Уотсон только улыбнулся. Такого несгибаемого мужества он еще не видел.

Конечно, было тяжело, но мало ли в жизни тяжелого, мой дорогой.

В душе она не расставалась с Лестером, так же как он никогда не мог до конца оторваться от неё.

Я знаю, какой вы человек. И мне всё равно. Вы мне нужны.

Первое время она будет жестоко страдать - все мы страдаем, когда лишаемся того, что любим. Но все проходит, а жизнь течёт своим чередом. И с ней так будет. Сначала будет очень тяжело, а потом она успокоится...

...где - то, чего больше нет?

Богатство и молодость на многое дают право.

Это могло кончиться и хорошо, и плохо, но для такого неискушенного создания зло становится очевидным лишь тогда, когда оно уже совершилось.

В жизни каждого человека бывают критические минуты, когда он колеблется между строгим соблюдением долга и справедливости и соблазном счастья, которого, кажется можно было достигнуть, - стоит лишь поступить не так, как должно. И граница между должным и недолжным далеко не всегда ясна.

- Почему вы не женитесь? Пора бы остепениться.

• Знаю, - ответил он, - да что-то настроения нет.

Так важно, когда в нашем изменчивом непрочном мире рядом с тобой есть столь определенная и постоянная величина, как этот мужественный человек.

В ясные дни, когда она смотрела из окна кухни на улицу, её тянуло на простор, в зелёные луга. Красота природы, её линии и краски, свет и тени волновали девочку, как прекрасная музыка. Она не умела, как делают поэты, выразить словами то, что чувствовала, но душа её живо откликалась на всю эту красоту и радовалась каждому звуку, каждому дуновению.

Дженни молилась — ибо что же и назвать молитвой, если не страстное желание, на котором сосредоточены все помыслы, — только бы Веста поправилась!

Она весело взъерошила ему волосы. Он улыбнулся чуть напряженной улыбкой; чего-то недоставало в его безоблачном счастье, может быть, это сказались годы.

С иллюзиями легче живется.