Шесть рассказов, написанных от первого лица

В наше время никого не удивишь историей о женитьбе взрослой женщины и молодого мужчины, но тем не менее всё еще есть такие люди, которым есть до этого дело) Здесь такой персоной оказалась Мэрион родственница Джейн, той самой невесты. Мэрион практически прямым текстом сказала Джейн, что ее идея выйти замуж за мужчину вдвое ее младше это бред, это курам на смех, это риск оказаться без денег. Поначалу и у меня закрадывалось подозрение, что Гилберт женится как раз таки ради денег, но это было до того, как автор представил нам своего героя. И до того, как нам показали Джейн не в гостиной Мэрион и не глазами Мэрион. Это только со слов Мэрион Джей нелепая старуха, не умеет одеваться, не умеет себя преподнести, не умеет наладить общение. Да, с гардеробом у Джейн и правда беда, но это только потому, что ее он особо не волновал, а в остальном Джейн умница. У нее веселый нрав, уживчивые характер, она добра и смекалиста и может распознать где правда, а где ложь (во всех кроме Мэрион:)) Да, пусть за основу рассказа взята история Пигмалиона и Галатеи, но не только же в ней дело. Гилберт изменил Джейн, теперь у нее красивые наряды и модная прическа. Теперь Джейн звезда Лондона, к ней на вечера ломятся все. В конце мне было несколько жаль Гилберта, хотя он смирился со своей участью. А Джейн пошла дальше, как хорошо,что они с Гилбертом договорились "на берегу". Хочется пожелать этим выдуманным героям счастья)) Хороший рассказ, написано очень умно и с юмором.

Вопреки реальности, по воле автора и с лёгкой руки подруги-читательницы поздний субботний вечер я провела в Италии. Жара привычная уступила место другой, разлившейся по улочкам Вечного города, а спасительная прохлада и отдохновение обрелись в отеле «Плаза», безлюдном и восхитительно свободном в мертвый сезон. В свете абажура сидели двое, ну а я, столь жадная по натуре до чужих драм, удобно устроилась рядом. Один поначалу терзался навязанным обществом, после привык, второй изливал душу, а я морщила нос, потому как оба джентльмена мне были неприятны.

Хэмфри Кэразерс, дипломат в министерстве иностранных дел и писатель утонченной прозы для интеллигенции, захлебывался словами и не мог остановиться, словно звуком собственного голоса силился заглушить внутреннюю боль, что в общем-то было непривычно. За годы шапочного знакомства его собеседник (наш рассказчик) уже давно для себя решил, что в Хэмфри маловато человеческого. Каждый, кто удосужился бы немного присмотреться, вне всякого сомнения, разглядел бы в дипломате и надменную учтивость, и отрешенность сознающего, что он не чета простым смертным… Но тогда откуда этот порыв излить душу? Что заставило человека сдержанного и светского кричать от боли? А все то же знакомое и предсказуемое немного… Ведь надо же, какая незадача, ты можешь быть богат, утончен, красив и талантлив, но даже такой железный набор завидного жениха не сможет уберечь тебя от безответного чувства. Бэтти Уэлдон-Бернс, известная дива в тесном лондонском мирке, была одарена тонким чувством юмора, богата и достаточно умна. Жажда жизни горела в ней ослепительно ярким огнем, и все же о своем положении в обществе она не забывала… А еще Бэтти не любила. Видела в Хэмфри милого друга, но не больше. Только кто запретил бы тому мечтать о невозможном? А жизнь – забавная штука. Откажешься принять правду такой, какая она есть, и рискуешь потом вот так исповедоваться в ночи и собирать себя по частям… Хэмфри вообще знатный был сноб и фантазер. Сам себе придумал светлый образ любимой, сам обиделся, когда ожидание столкнулось с реальностью. Вообще у меня большой вопрос, была ли любовь вовсе, а то ведь как вслушаешься в надрывный монолог: «Я давал ей что-то, чего она не находила в других», так и заподозришь, что ему просто хотелось обладать такой яркой и независимой, всеми любимой Бэтти (красивый был бы штришок к образу), а искренней любви там если и было, то с чайную ложку... Я, возможно, сейчас как древняя старушка проворчу, но таких фантазеров немало просто по жизни встречается. Напридумывают (а может, не удосужатся присмотреться?), а потом разбегаются через месяц, полгода, год и еще малой кровью отделаются, если без штампа в паспорте. Как я уже упоминала, не только Хэмфри мне был неприятен. Сперва я была уверена, что за рассказчиком спрятался автор, который в привычной спокойной манере изложит сюжет. Только по ходу действия окончательно убедилась в том, что рассказчик – еще один важный образ, к авторской позиции отношения не имеющий. Моэм в принципе никогда открыто не выдвигает себя в текстах, а в словах героя было уж слишком много оценочного и отталкивающего. Умозаключение, что Альберт для Бетти – дань прозе жизни, возможность возвыситься над реальностью – только подтвердило мое предположение, что в нашем слушателе поневоле не меньше гнильцы, чем в столь неприятном ему Хэмфри Кэразерсе… Хоть бы кто из джентльменов предположил, что Бетти в своем выборе руководствовалась чувством! И так уж вышло, что чувство это обнаружилось к человеку, находящемуся ниже по социальной лестнице! И если дипломат из министерства в подобном раскладе узколобо предрекает катастрофу и падение, то стрекоза Бетти не видит греха, абсолютно счастлива и предстает перед читателем достойным человеком действительно широких взглядов. И вот вам вопрос, в ком из собеседников вообще можно обнаружить нечто человеческое?..

Впрочем, не много ли рассуждений для небольшого рассказа? Однако ничего не могу поделать с тем, что от книги к книге Сомерсет Моэм все больше восхищает меня и своими психологическими портретами, и умением в простенький, казалось бы, сюжет заложить кладезь интересных мыслей. Напиши он поваренную книгу, и ее, похоже, проглотила бы с удовольствием, а потому заявляю открыто – читать его никогда не устану.

Опасалась браться за рассказы, просто потому, что, хоть и читаю периодически, но всегда косо смотрю на малую прозу. Мало ли, что там водится, в этих сборниках.

Прочла книгу залпом и могу сказать, что браться за что-то следующее сразу по прочтении едва ли возможно: надо посидеть спокойно и прийти в себя. Откуда этот эффект - полагаю, из сочетания "Идея-твисты-стиль". Расшифрую его в другом порядке.

Стиль. Очень спокойный и - не то чтобы отстранённый, но настолько сдержанный, что, кажется, ещё чуть-чуть и будет равнодушным. Но это не равнодушие. Достаточно вспомнить хотя бы, что кое-где герой-рассказчик выходит из себя и ничуть этого не скрывает от читателя. Он не избегает примыкать к сторонам в конфликтах, он проходится по другим персонажам, в том числе едко иронично. Главное, что лишает повествование предвзятости, а герою-рассказчику прибавляет доверия, - это отсутствие выводов и басенной морали.

Идея. Выводы читатель делает сам - из каждого рассказа и из всего сборника в целом. Почему эти рассказы вместе - поначалу кажется, потому, что посвящены отношениям мужчин и женщин. Предпоследний рассказ это опровергает - и хотя сперва его явное несоответствие общей теме выглядит странным, по размышлении всё становится на свои места. Это сюжеты о столкновении разумного (или признанного разумным, привычного) и стихийного, произвольного, того, что не вписывается в первоначальную картинку (чаще всего это любовь, но не обязательно). Стихийное может победить, может обернуться трагедией, может ни к чему не привести - и именно эта неравномерность и непредсказуемость последствий такого конфликта даёт ощущение абсолютного правдоподобия с одной стороны, и тонкой ненавязчивой дидактичности - с другой.

Твисты. Не скажу, что везде они головокружительные и непредсказуемые. Сюжеты об ушедшей жене, о многожёнце, о блестящей вдове и лакее, о еврее-пианисте просчитываются безошибочно, как только автор знакомит читателя со всем комплектом персонажей. Тем не менее (и может быть, благодаря первым двум пунктам) очень любопытно дочитать каждый рассказ до конца и узнать, что там будет. Мне ещё захотелось узнать побольше о прототипах героев - но буду ли искать что-то по этому поводу, не знаю: рассказы самодостаточные, а прототипы можно найти где угодно в любом количестве.