Цитаты из книги Жажда

Октябрина Михайловна говорит, что у детей проблемы с родителями оттого, что дети не успевают застать своих родителей в нормальном возрасте. Пока те еще не стали такими, как сейчас. В этом заключается драма. Так говорит Октябрина Михайловна. А раньше они были нормальные.

Ты когда-нибудь видел, как падает луч света в темную комнату из приоткрытой двери? В самом начале он узкий, а потом расширяется. Точно так же и человек. Сначала один, потом двое детей, потом четверо внуков. Понимаешь? Человек расширяется как луч света. До бесконечности.

Ревность -- такая штука, что, в общем-то, ее не победишь. Никогда. Сколько бы ты ни старался. Бывают сильные люди, которые могут победить все что угодно -- врагов, друзей, одиночество. Но с ревностью тут другой разговор. Надо просто взять и вырезать себе сердце. Потому что она живет там.

А вообще умирать не страшно. Как будто вернулся домой. Как в детстве.

Друзей в такой ситуации не выбирают. Кто пришел тебе первым на помощь, тот и друг. Автоматически. Тот, в ком оказалось достаточно сострадания.

...каждый человек в твоей жизни имеет значение. Что он мог появиться только в жизни определённых людей, определённого набора людей, одним из которых был ты. Единственный и неповторимый. Как бы. И тогда ты начинаешь думать - Господи, чем я их всех заслужил? Ты с ними в одном пасьянсе. Ты явно нужен кому-то, чтобы пасьянс сошёлся. Кому? Об этом нет смысла думать - важно, чтобы в итоге всё это как-нибудь там сошлось.

Друзья в шестнадцать лет заводятся уже не так просто. В два раза проще, конечно, чем в тридцать два, но в восемь раз труднее, чем в два года. Таблица умножения. Элементарно.

Еще граф Монте-Кристо. Царапался у себя под землей чайной ложечкой двадцать лет, чтобы выбраться на поверхность. Тоже идея фикс. Отомстить кому-то хотел. Сами бы так и так без него загнулись. Мог подождать еще двадцать лет, раз такой терпеливый.

Когда ты с кем-то горишь в одном БТРе - после этого на многие вещи появляется совсем другой взгляд.

Как нарисовать ожидание? Бесконечная пряма линия, которая не упирается ни во что? От листа, на которым ты начал её чертить, остается лишь воспоминание. Белое и квадратное. А мог быть рисунок. Кошка или собака. Или ребенок и дом. Но ты начал чертить линию. Теперь тебе уже не остановиться.

Интернациональный долг — это значит, что надо умереть в двадцать два года. Родине от этого будет легче.

Линейность времени компенсируется нелинейностью пространства. Это позволяет вытерпеть жизнь. По крайней мере можно болтаться туда-сюда, пока минуты идут одна за другой. В строгом порядке. Ни одна не забегает вперед. Сначала первая, потом вторая. Никакого хаоса. Просто ждешь.
Завтра наступает только после того, как исчерпаны все минуты сегодня. Все до одной.

– Очень важно, чтобы апельсин мужчине давала женщина. Это традиция. Ева соблазнила Адама именно апельсином. – А я думал, что яблоком, – сказал я. Руки липкие, и на губах сладко. Только во рту немного жжет. – Все так думают. Но это ошибка. В слове «апельсин» есть два других слова – «апель» и «син». «Апель» – это действительно «яблоко», а «син» – это грех. Если перевести с английского. Вот и выходит – «яблоко греха». Так что Ева Адаму давала именно апельсин. А никакое не яблоко.

Гийотен тоже был доктор. Лечил быстро и навсегда.

Общие интересы. С этим всегда большие проблемы. Никого не волнует, от чего у тебя перехватывает дыхание. У всех по-разному.

Линейность времени компенсируется нелинейностью пространства. Это позволяет вытерпеть жизнь. По крайней мере можно болтаться туда-сюда, пока минуты идут одна за другой.

Пятнадцать лет сидения на бесплатных стульях – двое детей, в желудке какие-то язвы, устойчивая неприязнь к любому начальству, все отношения со старыми друзьями давным-давно псу под хвост плюс привычка ненавидеть родню – а ты всё ещё думаешь, что жизнь только начинается.