Кысь

Без приношения нельзя, это правда, но он не придумал, что бы такое подарить-то. Книгу – ни за что, с книгами расставаться, – уж лучше смерть. Вот подарил сдуру «Виндадоры» Истопнику, потом так жалел, так жалел! Все представлял, какая книга-то была хорошая, да как ей на полке славно было стоять, – чисто и тепло, да как она, бедная, в неприбранной избе, унылой и прокуренной, у Истопника валяется; может, на пол свалилась, а старик сослепу и не заметил; может нечем суп прикрыть было, – он и…; а то Лев Львович, срамник, выпросил ее, забрал к себе, от людей заперся, свечку затушил и ксерокс ей делает: желаю, говорит, размножаться! есть же такие неуемные ходоки, что бабы им мало! и с козляком шутки шутят, и с собакой, прости, Господи, и с валенком! Так жалел, – и головой об стенку бился, и руки заламывал, и ногти грыз; нет, никогда больше ни одной книги никому.

Сколько ж гадости в народе, - говорил тесть, - ты подумай. Ведь когда еще было сказано: книг дома не держать! Сказано? - сказано. А нет, держат. Все по-своему хотят. Гноят, пачкают, в палисаде закапывают. Чуешь?

• Да, да.
• Дырки проковыривают, страницы рвут, на цигарки сворачивают...
• Ужасно, не говорите!..
• Заместо крышек на суповые горшки кладут...
• Не травите душу! Слышать не могу!..
• То слуховое окно книжкой заткнут, а дождь пойдет, листы-то и расползутся, ровно каша... А то в печную трубу сунут, - сажа, копоть страшенная, а потом пых! - и сгорела... А есть которые дрова жалеют, книжками печи топят...
• Молчите, молчите, не надо!..
• А есть такие, - слышь, зять? - есть которые листов нарвут да в нужный чулан снесут, а там на гвоздок-то для надобностев своих навесят... А надобности их известные...

Все люди - разные, верно ведь? Теща, к примеру - с ней, как бы сказать, скучно. Поговорить не о чем. Все только: "кушайте", да "кушайте". Понял, кушаю. Рот открыл, наложил еды, закрыл, жую. Теперь про жизнь али искусство поговорить охота. Прожевал,
проглотил, только собрался спросить чего, а она: "почему плохо кушаете?" Опять рот открыл, еды наложил, - с полным ртом разговаривать несподручно, - проглотил, приноровился заговорить, а она:

• Что же вы совсем ничего не едите? Может, вам невкусно? Тогда так и скажите.
• Нет, все замечательно, я просто хотел...
• А замечательно, так и кушайте.
• Да я...
• Нашей едой брезгуете, что ли?
• Нет, я не...
• Может, вы к каким деликатесам привыкши, а от нашего нос воротите?
• Я...
• У нас, конечно, без разносолов, чем богаты, тем и рады, а если вы нашего не признаете...
• Но...
• Оленька! Что же он у тебя капризный какой... Уж если мою стряпню в рот не берет, я уж прям не знаю, чем его кормить!..
• Беня, не расстраивай маменьку, кушай...
• Да кушаю я, кушаю!!!
• Плохо, значит, кушаешь, - вот такие пререкания как пойдут, так все искусство, стихи там, али что, из головы и выскочат.

– Ну что, зять, мыслей каких не завелось?
– Каких мыслей?
– Мыслей всяких нехороших?
– Не завелось.
– А если подумать?
– И думать не могу. Объелся.
– Может, на злодейство тянет?
– Не тянет.
– А если подумать?
– Все равно не тянет.
– Может, смертоубийство какое задумал?
– Нет.
– А если подумать?
– Нет.
– А если по-честному?
– Да что вы, ей-Богу! Ну сказал же: нет!
– А начальство сковырнуть не мечтается?
– Слушайте, я спать пойду! Я не могу так!
– А если во сне мечты какие душегубные придут?..
Бенедикт встанет, к себе в горницу уйдет, дверью хлопнет и на лежанку бросится. А дверь тихо-тихо так отворяется: тесть голову просовывает.
Шепотом:
– А против мурзы злоумышление не пришло?
Бенедикт молчит.
– Против мурзы, говорю?..
Бенедикт ни гу-гу.
– А? Не пришло, спрашиваю?.. Зять?.. А, зять?.. Против мурзы, спрашиваю, не пришло ли…
– Нет!!! Нет!!! Закройте дверь! Я сплю!!! Не мешайте человеку, что такое, я спать хочу!!!
– Так как, пришло или нет?..

— А сейчас главное — протестовать, главное сказать: нет! Вы помните — когда же это было? — помните, меня призвали на дорожные работы?
— Ну?
— Я сказал: нет! Вы должны помнить, это при вас было.
— И не пошли?
— Нет, почему, я пошел. Меня вынудили. Но я сказал: нет!
— Кому вы сказали?
— Вам, вам сказал. Вы должны помнить. Я считаю, что это очень важно: в нужный момент сказать: нет! Протестую!
— Вы протестуете, но ведь пошли?
— А вы видели такого, чтобы не пошел?
— Помилуйте, но какой же смысл… если никто не слышит…

Иммануил Кант изумлялся двум вещам: моральному закону в груди и звездному небу над головой. Как сие надо понимать? — а так, что человек есть перекресток двух бездн, равно бездонных и равно непостижимых: мир внешний и мир внутренний. И подобно тому как светила, кометы, туманности и прочие небесные тела движутся по законам нам мало известным, но строго предопределенным, так и нравственные законы, при всем нашем несовершенстве, предопределены, прочерчены алмазным резцом на скрижалях совести! огненными буквами — в книге бытия! И пусть эта книга скрыта от наших близоруких глаз, пусть таится она в долине туманов, за семью воротами, пусть перепутаны ее страницы, дик и невнятен алфавит, но все же есть она, светит и ночью! Жизнь наша есть поиск этой книги, бессонный путь в глухом лесу, блуждание наощупь, нечаянное обретение!

Главный Истопник