Александр и Алестрия

То, что Шань Са — наверное, единственная писательница, которая, как никто, понимает все те великие горы и бездонные пропасти, которые простираются в душе человека, поставленного судьбой на очень высокое место, я поняла ещё очень много лет назад, когда прочитала её книгу «Императрица», потрясшую меня.

И вот теперь я убедилась в этом ещё раз. Её талант как человека, умеющего читать самые глубокие, самые потаённые струны судьбы и души, заставил отступить даже мои феминистические убеждения и позволил прочитать эту небольшую повесть, позабыв на время свои представления о «мужском» и «женском». Прочитать её не как историю о царе-мужчине, которые предал всё лучшее в себе, сдавшись перед окружающим миром, и не как о царице-женщине, которая предала всё лучшее в себе, сдавшись перед любовью к мужчине (и то, и другое, представляют... представляло собой неустанно терзавшие меня картины, вызывавшие у меня самую сильную агрессию и боль), а как историю двух душ... вернее, действительно, одной души, разделённой пополам, и прошедшей свой путь со всеми взлётами и падениями до самого конца.

Тут можно рассказать многое, но у меня просто не хватит слов. Об этой невероятной зеркальности, которая пронизывает историю двух душ, заставляя Александра принимать Алестрию за мужчину, а Алестрию Александра — за женщину, о моменте высочайшего счастья, когда их души встретились и соединились, и высочайшей горечи, когда любовь двух душ переходила в любовь двух тел со всеми сопряжёнными с этим падениями и мелкими предательствами — друг друга и самих себя. О том, как чистая песня души обрывалась и, рухнув в земные сферы, превращалась то в неприглядные, жалкие картины, то в алчные и порочные. Но всё же оставалась песней души до самого конца — единственно правильного, тихого и величественного, несмотря на все зигзаги, которые и Александр, и Алестрия совершали по пути к нему.

В этой песне было всё — погоня за величайшей славой и жажда величайшей свободы, красота и отвращение к красоте, судьба и предательство своей судьбы; два человека, рискнувшие бросить вызов и миру, и богам, и не победившие в этой битве... и в то же время, победившие. Потому что разве может быть какая-то внешняя победа? Есть лишь путь, есть лишь жизнь, есть лишь слияние с миром, к которому ты, в конце концов, приходишь, несмотря на все свои провалы и рухнувшие мечты.

Поначалу я ненавидела Александра как олицетворение всего плохого, что только может быть в мире, и он действительно вёл себя как самый типичный мужчина, отобрав у своей жены свободу, требуя, чтобы она подчинилась правилам его мира, и ещё и бросив её в момент самого трудного испытания, на которое он же её и обрёк. Но под конец простила его. Потому что, как ни удивительно, у него доставало сил отбрасывать все эти неприглядные части самого себя, которые казались сросшимися с ним навечно, а победившему самого себя, как известно, прощают всё.

Алестрия тоже была «хороша» в своём предательстве своего племени, своей сестры и подруги, своей свободы и мира ради любви к мужчине, хотя женщин я в целом прощаю и оправдываю гораздо легче, чем мужчин.

Но... они оба прошли через смерть. Оба возвращались из загробного мира ради любви к тому, кто остался в мире живых. И, хотя изначально это Алестрия отказалась от самой себя и своей прежней жизни ради Александра, в конце концов Александр сделал то же самое ради неё — отдал всё, чем жил и что получил в своей безумной гонке за властью и славой, стал никем и ничем и обрёл покой и счастье, лишившись всего, что когда-либо имел. Это было... прекрасно. И он, потерявший всё, но не жалеющий ни о чём, был прекрасен тоже.

Все свои ошибки, все прегрешения они искупили в своём нерождённом ребёнке — том, кто должен был взять лучшее от каждого из них и исправить ошибки своих родителей, но кому не суждено было получить жизнь. Тогда. В этом проявилась сила рока, не позволяющего человеку одолеть невозможное в погоне за личным счастьем, но в то же время и его милосердие, ведь книга заканчивается надеждой на то, что однажды эта душа всё-таки воплотится, чтобы прочесть послание своих родителей, некогда прошедших весь путь земных потерь и приобретений и слившихся со звёздами. Мне кажется, в этой тихой ноте расставания, надежды и любви — послание от всей уходящей эпохи к грядущей. И то, как, я думаю, мы должны оглянуться на наших предшественников — совершавших многие ошибки, которых мы больше не совершим, предававшихся великим страстям, которые уже больше не будут кипеть в нашей душе, но также оставивших нам свой опыт. Свою историю. Своё письмо, в котором каждая уходящая душа запечатлевает тайну своей жизни — для той будущей души, которая придёт, чтобы её разгадать.

Стереги наш сон.

Вспоминай нас.

Среди легенд об Александре Македонском есть легенда о его встрече с царицей амазонок Талестрис (Фалестрида). Об этом сообщает римский писатель Курций Руф в книге «История Александра Македонского», а также Диодор Сицилийский в «Исторической библиотеке». Согласно этой легенде, амазонка явилась к царю с предложением зачать ребенка, в жилах которого будет течь кровь мужчины и женщины, превосходящих весь человеческий род силой и мужеством. Эта история вдохновила французскую писательницу Шань Са на создание романа «Александр и Алестрия». Учителем потомка Зевса и Ахилла, появившегося на свет в ночь, когда горел храм Артемиды, был, как известно, философ Аристотель. Поражает то, что Шань Са вкладывает в уста Александра фразу, ясно свидетельствующую о том, что автор понимает Античность куда лучше, чем многие антиковеды: «Он явился, чтобы сформировать мой ум». Не «воспитать меня», не «научить меня», не «преподать мне мудрость», а «сформировать мой ум».

Пьер Адо начинает свой труд «Духовные упражнения и античная философия» с утверждения, что античные мыслители не информировали, а формировали ум своих учеников и слушателей, их речи были ничем иным, как духовными упражнениями, а трактаты – протрептиками (греч. προτρεπτικός — увещевание), философским зовом, приглашением к мысли, побуждением к философии – не как к созданию законченных теорий и систем, а как к преображению всей экзистенции. Это ключевой момент. Шань Са сравнивает Аристотеля с каменщиком, лепившим мозг своего ученика. Сам Александр говорит о том, что станет править этим жестоким миром силой своей мысли. Он осознает себя не сыном земного отца Филиппа, а сыном бога: «Аполлон, мой творец, ковал меня в божественном пламени, чтобы я стал непобедимым воином. Крылья выросли, огненная птица готова взмыть в небеса. Она полетит к неизведанным высотам, туда, где царят опасность, вызов и бесконечность».

Во сне он видит свою будущую царицу, свою возлюбленную, которая ждет его в храме на вершине скалы. Он будет искать ее во время своих завоевательных походов, и всякий раз постигать отчаяние. В женщинах, которых он встретит, Александр не услышит музыки, не признает величия, ибо каждая их них имеет лишь одну задачу – выносить и родить ребенка. Царь не знал, что его возлюбленная принадлежит племени дочерей степи и свободы и была избрана духами предков, чтобы править воинственными амазонками. «Она была суженой бога Льда» и принесла клятву не вступать в союз с мужчиной. Алестрию называли ядовитым цветком, прикосновение к которому несет смерть. До чего поразительно, что одна из амазонок произносит: «В жилах твоего ребенка должен течь твой разум, а не твоя кровь. Обычные мужчины и женщины зачинают детей, смешивая свои соки». Амазонки не рожали как обычные женщины, не любили как обычные женщины, не жили как обычные женщины. Они не принимали старость, считая ее неисцелимой болезнью. Чтобы не попасть в ее плен, амазонки, когда наступал срок, покидали племя и уходили к реке, где ложились на траву и ждали появления стервятников, которые растерзают их плоть. Освобожденные души амазонок становились звездами. Этим женщинам на роду было написано или доблестно погибнуть в бою в самом расцвете сил, или уйти к реке. Старость никогда не заставала амазонку в живых.

Встреча Алестрии с Александром станет встречей Льда и Пламени (персидские маги дадут ему имя Акассам, воин огня), союзом царя, которого звали новым Дионисом, с царицей, представшей перед ним как живое воплощение Афины. Алестрия нарушит обет и полюбит мужчину, но ей не суждено будет подарить ему наследника. Ребенок погибнет в утробе, так и не увидев лучей солнца. Шань Са не допускает никаких банальностей в описании охвативших Александра и Алестрию чувств. В этом романе нет неуместной сентиментальности — кшатрийский дух царя и царицы требует подобающих выражений. Удивительно, как в 34 года китаянка Шань Са, детство которой прошло в Пекине, а юность в Париже, так тонко сумела передать античное мироощущение. Она предала самые главные, самые таинственные «коды», благодаря чему ее (несправедливо обделенное вниманием) произведение значительно выделяется среди современных исторических романов. Смерть Александра (а перед смертью - трансформация воина, царя, завоевателя, привыкшего стяжать одни победы, в носителя внутренней силы, вознесшейся над земной суетой), уход Алестрии столь не похожи на привычное нам расставание с жизнью, что было бы правильно сказать: они не умерли — они достигли солнца.

Первые страниц пятнадцать я пребывала в шоке.О каком Александре она пишет? Кто этот мальчик?Настолько не привычно было читать описание Александра Македонского не классическое, не каноническое.Но это ушло..На самом деле, я не ожидала, что книга будет такой!

Книга слишком волшебная.В книге "Врата небесного спокойствия" чувствовался этот аромат мистики,чего то таинственного, что есть между строк, но что нельзя прочесть и можно только почувствовать аромат фиалок и летней травы,услышать шорох леса в дали.В "Александре и Алестрии" все что между строк вы можете видеть и слышать отчетливо, волшебство текста окутывает вас.Вы забываете о том, что есть Александр описанный Плутрахом,что есть Александр образ которого слепила ,как из пластилина, из ваших мыслей учитель в школе.Александр не такой сияющий и чистый.Остается только Александр смотрящий в вечность и пахнущий мандаринами.Александр который не знает....как из этой вечности выделить себя самого.Александр ищущий Алестрию.... Алестрия волшебная женщина, ставшая спасительной шлюпкой для личности Александра,женщина говорящая с душой.Женщина с сияющим взглядом и сильными руками.Пахнущая полями и дождем. И мы долго идем за ними по пустыне....по джунглям.....до дорогам сотни Александрий.... Пи.Си.

Александр многолик.Сколько македонцев,персов,греков,солдат,мужчин и детей, столько и Александров.Каждый народ оценивает его с позиции своей культуры,своей религии.Каждый человек понимает его,исходя из собственного воспитания,родственных связей, прошлого.Те, кто уже встречал его,судят по слову,взгляду, лицу,одежде, настроению. Те,кто никогда не видел Александра,составляют мнение о нем по слухам и мифам,внушают восхищение или ненависть.Все берут от Александра то,в чем нуждаются, и отрекаются от него, если им это выгодно.

Меня любили и боялись,желали и ненавидели,и я сдался, не в силах справиться с подобным разнообразием чувств.Я приношу себя в дар современникам, обитающим на огромном завоеванном мной пространстве на Западе и на Востоке,и тем, кто после моей смерти будет хулить меня, как адскую злобную тень, или воспевать, как луч солнца, пробуждающий жизнь и красоту, как бога, как жертву на заклание