Душегуб

- Вы не знаете этой чудовищной натуры! Он выживет! Это не простой смертный! - Едва ли. А впрочем...

Есть ли предел злу и беззаконию, учиняемому на Земле? Существует ли в принципе та грань, за которой кончается милосердие и человеческое? И прекратятся ли когда-то потоки крови и слёз безвинных жертв?.. Риторические на первый взгляд вопросы вряд ли когда-то дождутся вразумительного ответа. Думается отчего-то, что не в этом столетии точно, как думалось наверняка людям и сто, и двести лет назад. Вечные философские вопросы упорно не желают покидать наших голов, рождая хаос и сумятицу в мыслях, не находя достойного выхода и решения, а преступления - увы и ах! - все так же продолжаются свершаться на наших же глазах. Замкнутый круг столь же вечен в унисон гнетущим сознание вопросам: преступление - страдание - (если повезет: жертве или родственникам жертвы) наказание. Круг, внушающий ужас одним и разжигающий страсть в других. Извращенное удовольствие причинять боль, атрофированная напрочь совесть и вырванное с корнем сострадание к другим, непохожим на тебя захватывают в заложники сильную личность, превращая ту в слабое и безвольное человекообразное существо, питающееся чужой кровью...

Полноценным детективом книга Николая Животова для меня - к большому моему огорчению - не стала. Да, роман этот отлично и с первых же страниц окутывает читателя атмосферой ужаса, даря прекрасную социально-психологическую драму (сложно вообще, думаю, остаться равнодушным к судьбам персонажей) и даже в каком-то смысле триллер, но вот с интригой, к сожалению, как-то не задалось. Сложив два и два, читатель, даже не блещущий особым умом (примерно такой, как я), сразу же поймёт, в чем тут главная фишка, кто есть кто в этой совсем не запутанной истории и что за чем.

Потому и читала данную "детективную" работу я большей частью именно как напряженную и увлекательную социально-психологическую драму, отлично передающую атмосферу того времени, настроения и порядки, царившие в обществе, как, например, почти полное бесправие женщины. Не отрываясь, следила я все время, глубоко переживая за судьбы Елены Никитишны и ее мужа, Гани и ее отца, столь жестоко и безвинно наказанных, в то время как главный злодей этой истории наслаждался жизнью на полную катушку. Прозвище Макарка-душегуб дают не зря - кровавые "заслуги" нельзя вычеркнуть из прошлого, как бы кому этого ни хотелось...

Как дороженьке ни виться...

3,5/5,0 Простоватый слог, отсутствие интриги и чуть скомканный финал сей душераздирающей истории не позволили мне в этот раз поставить оценку выше. Что, однако, совсем не отменяет плюсы романа - атмосфера здесь на высоте, как и отлично прописанные автором характеры и типажи главных и второстепенных персонажей. Все получились яркими, харизматичными, живыми и узнаваемыми. Поэтому советовать или же отговаривать от прочтения не берусь - разочаровавшая меня история, думаю, точно еще найдет своих настоящих поклонников.

Пять страниц - четыре убийства, причём среди жертв - младенец, а среди орудий - топор... Страшноватенькое такое начало, и я с ужасом представила себе, сколько ещё подобного добра будет в увесистой книжке... Но дальше пошло всё не так. То есть, преступлений много, но основная канва повествования состоит из трёх линий: купец Куликов со своим сватовством к юной, доброй, работящей дочери кожевенного фабриканта Аглае; женщина из приличного общества Елена Никитишна, оказавшаяся причастной к убийству первого мужа; начальник сыскной полиции Густерин со своими поисками неуловимого бандита. И всё это на фоне "обычной" жизни Горячего поля, по петербургским меркам сравнимого, наверное, с московской Хитровкой, только условия ещё более отвратительные: близость городской свалки, болото кругом.

На этом самом Горячем поле обитают самые отбросы общества, сплошняком беспробудные пьяницы, беглые каторжники, беспаспортные опустившиеся личности, готовые на любое преступление, вот с такой жизненной философией:

И все сами потерпевшие виноваты! Ведь не пойдем мы красть, где хорошие запоры, стража или приняты меры предосторожности!

В одной из таких шаек бесследно пропал вожалый, который перед этим участвовал в каком-то деле с новым хозяином трактира, тем самым купцом Куликовым... И никто не пытается что-нибудь выяснить, просто выбирают следующего. А при выборах звучат подобные, "хвалебные" соображения:

Макарка много выше Сеньки был! Тот десятка два перерезал в одной Вяземской лавре и резал без ошибки, как быкобоец!

Макарку этого вспоминают, как в некотором роде легенду преступного мира, а на страницах его всё нет и нет. Конечно, надо быть очень наивным читателем, возможно, скромной девицей-горничной XIX-ого века, чтобы не понять, что Макарка и купец Куликов - одно и то же лицо. Половину книги мы будем следить за постепенным раскрытием свежеиспечённого мужа Аглаи Петуховой, с которого по чуть-чуть слетает напускная благопристойность.

"С тобой-то, милая моя, -- мысленно говорил по ее адресу Куликов, -- мы успеем еще поговорить! Ты у меня не много попетушишься, хотя и Петухова урожденная!"

Думаю, что эта линия - как раз в угоду упомянутым скромным девицам, которые, смею предположить, и были основными читателями романа. Не зря же, наверное, он выходил под псевдонимом "Розовое домино")).

А вот линия расследования - вполне интересная. Густерин - пусть и не семи пядей во лбу, но он способен поверить и проверить информацию, полученную из неофициальных источников, а дело Макарки-душегуба становится буквально его делом чести.

Мы одиннадцатый год гоняемся за ним, а он у нас, под носом, ухитряется проделывать самые ужасные преступления!

Он даже лично отправляется на Горячее поле, где полиция отродясь не проводила никаких своих операций. Доказать, каким образом Макарка стал купцом Куликовым оказывается ой как непросто, но с помощью пары искренних друзей Аглаи, взявших на себя поиски, чтобы помочь девушке выбраться из уз ужасного брака, грозящего ей медленной смертью, вся информация в итоге получена.

В какой-то степени книга - подражание?продолжение? параллель? романа Всеволод Крестовский - Петербургские трущобы . По времени сходится: "Трущобы" выходили раньше. Только ориентирована книга на средний класс и читателя ещё попроще, поэтому тут у нас не князья и графини, а купцы и полупьяные трактирные певички. Ну и сцены, подобной этой, у Крестовского тоже не было))).

...труп Макарки шелохнулся. Он приподнял голову; на лице была адская улыбка... - Ха-ха-ха!..

Согласно сетевым источникам, сенсационный роман появился в 60-х годах XIX века. В его основе лежали шокирующие сюжеты такие как похищение людей, совращение, измены, двоеженство, воровство, подлог, безумие, убийство. Но в отличии, скажем, от тех же готических романов, все события разворачивались в обычной, часто домашней обстановке, и тем самым сенсации становятся уже не чуждыми и оторванными от повседневной жизни.

Роман был издан в 1896 году. С первых страниц автор стремится шокировать своего читателя описывая жестокое и бессмысленное убийство младенца, его матери и мальчишки...

А далее вспомнила "Рабыню Изауру". Нет, здесь, конечно, нет негров и рабов, но есть злодейский злодей, он же Макарка-душегуб, маскирующиеся под добропорядочного гражданина. Он лихо проворачивает свои коварные замыслы, остается только удивляться как легко положительные персонажи попадаются ему на крючок. Есть и "Изаура" - Ганя, которую отец хочет выдать замуж за супостата, считая его чуть ли не ангелом во плоти. Эти страсти и остальные события выглядят очень наивно.

Параллельно мы наблюдаем за жизнью "дна" - Горячего поля. Не смотря на то, что здесь присутствуют социальные проблемы, все эти жизнеописания, как мне показалось, носят больше "развлекательный" характер. Быт и нравы антисоциальных элементов показаны очень подробно и думаю что и достоверно, но как и в книге  Всеволод Крестовский - Петербургские трущобы   они в большей степени призваны шокировать читателя, чем объяснять психологические мотивы поведения героев.

О детективной интриге говорить совершенно бессмысленно, здесь её нет от слова совсем, правда есть следователь, который хочет изловить Макарку.

Наверное впечатления от произведения были бы лучше, если не читала упомянутые ранее "Петербургские трущобы" (много общего).