Душегуб

- Иван Степанович, я откровенно вам скажу, что для меня легче было бы в гроб лечь, чем идти с вами под венец.

- Странная откровенность! Вы могли бы таких откровенностей и не говорить жениху!

- Вы не знаете этой чудовищной натуры! Он выживет! Это не простой смертный!

- Едва ли. А впрочем...

Никто не поможет Антону забыть пережитых страданий, но молодость восстановит его силы, сбритые кудри отрастут, а красавица Груша все еще вздыхает по нему и ждет...

- Чего же нужно ему?! Только бы дождаться!

А дождется ли он?

Антон свыкся уже с мыслью о безвинной каторге, ниспосланной ему судьбою вместо радостной встречи с Грушею.

- Видно, так Богу угодно, - решил он и махнул на все рукой.

- Полно, и в Сибири люди живут, - утешали его товарищи-арестанты.

Антон горько усмехнулся:

• Живут! Живут по грехам своим, за дела свои непутевые, а за что я иду на каторгу?

Без участия постоялых дворов, чайных, кабаков и черных половин трактиров не существовало бы и половины всех петербургских воров, мазуриков, громил и душегубов. На одном рабочем народе далеко не уйдешь, а эти мазурики – аристократы черных половин.

У меня, видите ли, серий пятипроцентных тысяч на сорок будет, а теперь предлагает банк или деньги получи обратно, или прими четыре процента. Это говорят «куверция» пришла, теперь все ведь по-новому. На людей флюенция, а на капиталы куверция.

Не фордыбачьтесь!

Когда на следующий день он проснулся, этап уже ушел и в дали слышалась каторжная музыка. Эта музыка заставила задрожать Антона. У него на руках и ногах не было "инструментов", хотя глубокие следы свидетельствовали, что вчера еще и он изображал музыканта в оркестре.