Черный обелиск

"Голодный грезит о жратве. А сытому она противна" (Эрих Мария Ремарк "Чёрный обелиск")

всё всегда здесь, ничто не исчезает

Он не может выйти. А ему хочется. Но они пригвоздили его к кресту.

Германия погрузилась во мрак, я покинул ее, а когда вернулся — она лежала в развалинах.

«Изабелла! — думаю я. — Когда-то она знала, что Бог все еще висит на кресте и что его мучают не только неверующие. Она знала это и презирала сытых верующих, которые сделали из его страданий надежную синекуру».

Вероятно, он уже умер. Нам следовало бы водрузить на его могилу черный обелиск, думаю я, этот мрачный каменный палец, указующий на небо. Для Кнопфа обелиск был как бы второй родиной, а вот уже двум поколениям Кролей не удавалось продать этого черного обвинителя.

«Что для одного погибель, то для другого только песня», — говорит он и уходит.

— Где наша юность, Рудольф?
— Да, где? — И вдруг чувствую, что на глаза навертываются слезы, сам не знаю почему. — А была у нас разве юность?
— Кто это знает!

— Вы его слышали? — спрашивает Вацек.
— Кого?
— Да вы же знаете! Его! Кого же еще! Есть только один такой, как он! (...). Да его! Фюрера! Адольфа Гитлера! (...). Он выступал по радио... Он все повернет по-другому! Потрясающая речь! Уж он-то знает, что к чему! Все пойдет по-другому!

Мысли как птицы, которые имеют возможность...улетать от нас.

Она чувствительна, образованна, видимо, обладает живой фантазией, и у неё тяжёлая наследственность. Всё это свойства, не обещающие особенного счастья!

... всё же не можешь удержать любовь, она растекается между пальцами, но она - самое драгоценное, что есть на свете, и всё же её не удержать. Всегда один из двух умирает раньше другого. Всегда один из двух остаётся

...слёзы полны воспоминаний.

Как бы ни было неправдоподобно любое утверждение, если только на нём решительно настаивать, оно всегда оставит известный след...