Сказки, стихотворения, элегии и баллады

Пишу эту рецензию в "Чёрную пятницу" - 13-го числа. Я так и думал - в этот день вспомнить что-нибудь крайне страшное и мрачное. И вот ведь, ни Стивен Кинг, ни Лавкрафт, ни кто-нибудь еще из мастеров "ужасного" жанра одержал верх, а наш певец русского романтизма - Василий Андреевич Жуковский.

Как я уже писал в других рецензиях на произведения этого автора, он в поисках интересных сюжетов, жертвовал оригинальностью, и брал за основу удачные вещи западных авторов, переделывая их на славянский манер, насыщая русским духом. А, поскольку тон в те времена задавали немецкие романтики, то и Жуковский чаще всего заимствовал сюжеты у них. Так донором для "Лесного царя" стала баллада Иоганна-Вольфанга Гёте "Король эльфов". Немецкий романтик тоже не сам выдумал сюжет, позаимствовав его из датского фольклора.

Правда, наш Василий Андреевич решил с эльфами не связываться, отойдя от фэнтезийного вектора сюжета, знал бы он какую ошибку совершает, и просто сделать представителя мистических сил лесным царем. Этот ход можно считать фактом славянизации европейского материала, а, как известно, это и было главной целью нашего поэта.

Получился очень мощный, наполненный нотами тревожности, напряженности и фатальности маленький шедевр. К сожалению, я не знаю так хорошо немецкий язык, чтобы сравнивать, насколько удачно справился с задачей Жуковский, но попробовал вслух прочесть несколько строф, и должен признать, что сам строй и звучание немецкого языка создают более зловещую картину. Deutsch sprechen в принципе очень хорош для мистических вещей, может потому мистическая тема так востребована в немецкой литературе.

Но и у Жуковского на гораздо более мягком русском языке получилось передать весь трагизм описываемой ситуации, показать размытость между реальным и фантастическим мирами, подчеркнуть предчувствие трагического финала, создать высокое эмоциональное напряжение.

Жуковскому удалось очень тонко почувствовать трагичность предсмертного ужаса, поэтому он несколько изменил сюжетную линию произведения. Дело в том, что у Гёте не только ребёнок видит короля эльфов, но и отец, поэтому он пытается как-то приободрить ребенка, защитить его. У Жуковского только ребенок видит Лесного царя, отец не понимает его и думает, что сыну или привиделось, или он просто бредит от страха, и тем более ужасными кажутся предсмертные переживания ребенка, оставшегося практически в одиночестве перед темными силами, пытающимися его заполучить, и тем трагичнее воспринимаются финальные строчки:

Если подумать, эта баллада и о сегодняшнем дне тоже. Как часто случается, что нашим детям нужна помощь, они пытаются докричаться до нас, дать нам понять, что их страшит и мучает, а мы не видим всего этого своим "взрослым" зрением, успокаиваем их банальными речами, и не приходим на подмогу тогда, когда это им нужнее всего. А потом не знаем, кого винить...

Жил в осьмнадцотом веке такой немецкий поэт - Готфрид Бюргер, это тот, который переработал текст знаменитых "Приключений барона Мюнгхаузена" Распе. А еще он писал мрачные, населенные мертвецами и привидениями, баллады, этакие готически-мистические порождения раннего немецкого романтизма. Самой известной его балладой является "Ленора".

Вот "Ленору" и решил ославянить Василий Андреевич Жуковский. Видимо, в какой-то момент он испытывал дефицит сюжетов, но в его творческой биографии был период, когда он активно переносил на русскую почву сюжеты, принадлежащие европейским писателям - от сказок Шарля Перро до баллад немецких романтиков.

У Жуковского немецкая Ленора превратилась в славянскую девушку Людмилу - людям милую. Начало XIX века - время возрождения интереса к русским древностям, недавно предъявлено публике "Слово о полку Игореве", обостряется интерес к новгородскому и киевскому периодам отечественной истории. Жуковский, которому всегда были близки идеи будущего славянофильства, становится одним из самых активных участников славянского возрождения.

Сюжет баллады незамысловат: девушка ждет жениха с войны, но напрасно, он погиб. И тогда Людмила, которая любила своего милого больше жизни, начинает роптать на бога и призывать смерть на свою молодую голову. Её мучения не бесконечны, то ли на самом деле, то ли в галлюцинациях, перед ней является погибший суженый и увлекает её с собой - на место своей гибели - в Литву. Дальше всё предсказуемо:

Вслед за автором оригинала - Бюргером, Жуковский под видом романтической баллады осуждает такой грех, как богохульство, и предупреждает, что нельзя гневить Господа, призывая смерть, ибо он же может и услышать. Вот какую концовку исполняют мертвецы с того самого кладбища, где покоился жених Людмилы и упокоилась вместе с ним она:

Автор был просто бесподобен, он убивал сразу двух зайцев: являл публике мистически насыщенную балладу в модном романтическом вкусе и отстаивал христианские ценности, слывя поборником праведности и нравственности. Поэтические опусы Жуковского в славянском духе будут почти полтора десятка лет оставаться непревзойденными, пока за тему не возьмется Пушкин. И что интересно, ему тоже понравится имя Людмила, он её сделает главной героиней своей самой славянской поэмы. Что ж, ничего удивительного, имя это очень-очень славянское, а кроме того, в разных падежных вариациях замечательно рифмуется.

Василий Андреевич Жуковский был великий мастер из минимума данного выжимать максимум возможного. Поэтому в поисках сюжетов, он частенько переработывал произведения западных авторов, но из одного оригинала он умудрялся делать по две собственные версии.

Так баллады немецкого романтика Бюргера "Ленора" хватило Жуковскому для создания парных баллад - "Людмилы" и "Светлана". Про "Людмилу", которую можно считать старшей сестрой, ибо родилась она в 1808 году, я уже писал, теперь черед младшей, 1812 года рождения, - "Светланы".

Чем же отличаются эти сестры друг от друга? "Людмила" строго соответствует оригинальному сюжету, от баллады Бюргера её отличает только национальный славянский колорит, внесенный Жуковским. Но она остается такой же мрачной романтической балладой с трагическим финалом.

По прошествии четырех лет автор созрел для того, чтобы уже посмеяться и над Бюргером и над собой. Он снова берет сюжет "Леноры", снова влюбленная девушка, снова смерть жениха, но в этот раз всё оказывается не всерьёз, всё только приснилось и привиделось Светлане, жених оказывается живехонек и финал баллады более, чем счастливый - всё заканчивается свадьбой.

Однако, Жуковский не просто так решил в этот раз всё переиначить. Если в редакции "Людмилы" под осуждение автора попадало богохульство и греховность призывания смерти, то в "Светлане" острие авторской сатиры направлено против суеверий, выражающихся в разного рода гаданиях.

Кто не знает эти строчки, ставшие крылатыми. Уверен, если спросить у не слишком читающей публики, кому они принадлежат, большинство скажет, что автор - Пушкин. Ан нет, их написал Жуковский, с них и начинается "Светлана".

"Светлана" стала самым удачным и лучшим произведением, вышедшим из-под пера Василия Андреевича, написано оно сочным языком, с умело использованными историзмами и архаизмами, с непередаваемой мелодичностью, что бывало крайне редко в русской поэзии допушкинского периода. Правда, баллада сыграла и оригинальную шутку со своим автором - в литературных кругах за ним на долгое время закрепилось прозвище... "Светлана" :)

Какая-то странная поэма... Прочитала за пять минут, а на улице лето))) со свечами на столе и в сумерках она выглядела бы поинтереснее, чем сейчас, можно будет потом попробовать так сделать.

Что в ней странного? Страшный сон, который приснился Светлане. Зачем надо было так пугать девушку, непонятно.

Она жениха ждёт и ждет, ждёт и ждёт, а он всё не идёт. Это продолжается ровно год... И вот спустя столько времени этот сон вовсе выбил девушку из колеи... Светлана напугана и растеряна. Ей не хватает суженого и она решает гадать... Погадала блин)

На улице зима))) Везде снежок, вдруг приехал женишок))))) даже не предупредил, а тут девушка в полном беспокойстве об их будущем)))

В общем, не знаю я, как оценивать эту поэму с воронами, гробами и живыми мертвецами и любовью. Поставила четвёрку на всякий случай))))

Само произведение слишком сжатое, можно было его чуть-чуть расширить: больше описаний и событий добавить, волшебства и конечно же любви.

Прочитано в рамках поэтического моба.

Невероятно странно в разгар июля читать о том, как в крещенский вечерок девушки гадали ) И хотя начало поэмы у всех на слуху, пожалуй, с детства, но всей истории я не знала (или не помнила) до сегодняшнего дня. А она оказалась сказочная и чарующая. И эта порывистость фраз, так похожая на обрывки сна, была очень уместна и добавляла антуража происходящему. Но мне, как человеку дотошному, осталась непонятна мораль сей баллады... Гадания не доводят до добра? Или это к тому, что не надо спать в крещенские вечера в непредназначенных для этого местах? Или это печаль и слезы тоскливого ожидания способны довести бедную девушку до ночных кошмаров?... Читала, что в оригинальной балладе всё закончилось значительно хуже, чем у Жуковского. Может в этом случае и смысл был бы иной и более прозрачный. Но Жуковский показал себя оптимистом и скрасил тягостное впечатление ужасного сна счастливым финалом.

Вызов импресарио.
Русский сентиментализм. Прочитать произведение писателя, относящегося к этому направлению, отзыв от лица робота.

Я робот. Меня зовут Вася. Я изучаю русскую литературу. Я пока только учусь, но когда выучусь, меня определят в школу учить литературе детей. Сейчас я изучаю баллады Жуковского. Это русский поэт 19-го века, писал сентиментальные баллады. Сегодня я прочитал балладу «Людмила».

Людмила - это женское имя. Она спрашивает «Где милый?». Милый – это прилагательное. Существительного нет. Но я догадался. Милый – это жених. Людмила приуныла, может, он остался в Офире, в прекрасной стране с чужими красавицами. Вот Людмила и вздыхает на распутье. Распутье – это от слова путы. Людмилу спутали. Связали, значит. Или запутали. Проходит ополченье. Ополченье – это ополовиненный чень. Что такое чень – не спрашивайте, это что-то китайское. Этот чень ушёл, а друга Людмилы нет.

Она идёт в терем. Терем – это территория такая. Там мать со страху возопила. Возопила – это спилила целый воз. Дров, наверное. И говорит дочери, чтобы она была послушна небесам. Небеса – это те, кто не бесы. Людмила говорит, что жизнь её затмилась. Затмилась – это то же самое, что задымилась. Людмила жизнь кляла и вызвала на суд творца. Творец – это то же, что дворец.

Наступила ночь. «Вот и месяц величавый встал над тихою дубравой». Это значит, что прошёл месяц. Дубрава – это дюже бравый молодец. Слышно, как ржёт конь. Ржёт – значит, рожь сеет. Как конь может что-то сеять, я задумался. Но, если это не просто конь, а антропоморфный конь, из фурри-арта, тогда может.

Слышны шаги на крыльцо. Крыльцо – это маленькое крыло. Значит, конь был с крыльями. Знакомый голос зовёт Людмилу ехать за 100 вёрст. 100 вёрст – это до небёс. Обещает, значит, что не к бесам. Мчатся всадник и Людмила. Лес свистит, ворон встрепенулся. Ворон – это почти то же, что ворона, но только ворон. Вдали огонёк. Всадник спрашивает Людмилу, страшно ли ей. Но ей всё равно, слуховая и визуальная модальность у неё выключена. Вот примчались, конь – во двор и несётся по гробам. Там, значит, всюду кресты и гробы. Гроб – это то, что кладут в могилу. Мертвец из гроба манит Людмилу к себе, она и падает к нему замертво.

Вот мы и разобрали балладу Жуковского. С вами был робот Вася.

Продолжаю пересматривать список литературы для пятиклассников (надо бы уже специальный тег завести, а вот и заведу). Генератор срача вокруг авторского права — сказка Василия Жуковского "Спящая царевна", которую варьировали и братья Гримм, и Шарль Перро, и многие другие сказочники (например, я точно встречала такой же сюжет где-то в британских сказках). Так что Жуковский не будь растяпой взял да и построил свою спящую красавицу с блэкджеком, Матвеем и раками. Точнее, раком-предсказателем, осьминог Пауль обзавидовался бы.

Само собой, Жуковский ориентировался на "мягкие" варианты сказок, без любовниц, без поедания детей, без изнасилования спящей девы (первоначальная сказочка — та ещё штучка, Сорокин доволен). Мне больше интересно другое: сказка вышла полностью стихотворной, очень компактной и гладкой. Рифмовка немудрёная, но при этом ритм нигде не прерывается, искусственно втиснутых рифм и оборотов нет, так что всё буквально журчит и течёт, хотя всем известно, что чем проще строфа, тем легче накосячить с пошлыми рифмочками. У Жуковского нет и доли нарочитости или подогнанности, при этом всё очень красочно и коротко. Я даже удивилась, когда узнала, что есть "краткое содержание" сказки для ленивых. Оно, кстати, длиннее самой сказки.

Один из редких примеров произведения, полностью адекватно подходящего к школьной программе в нужный год. Это уже не просто сказочка с какой-нибудь волшебной лягухой (утритесь раком, братья Гримм!), а настоящее произведение стихотворного искусства. При этом минимум усложнённой лексики, непривычных оборотов и прочего тяжеловесного слога, которым пичкают бедных пятиклассников. Дать на сравнение Жуковского, Перро и братьев Гримм — всем счастье и удовольствие, потому что почти все шкеты обожают играть в "найди различия" и "кто круче".

Первая мысль: если воины не только подпевали певцу, но и, как предложено, осушали кубки, к концу они основательно наклюкались...
Ну, а теперь серьезно. Перед нами своеобразная ода, точнее - песнь в подражание не то славянским, не то скандинавским бардам, как оно виделось в начале 19 века. Особую ценность этому стихотворению придает время написания - 1812 год, как было отмечено в первой публикации: "после отдачи Москвы перед сражением при Тарутине". Стихотворение сугубо патриотическое, начинается с восхваления "чад древних лет", как то Святослав, Дмитрий Донской, Петр и прочие победители супостатов. Затем напоминается о любви к Родине и перечисляются нынешние, павшие и живые, герои: "герой под сединами" (бесфамильно), Ермолов, Витгенштейн и другие, лирический отрывок о любви неожиданно приводит к упоминанию певцов вообще и конкретного певца в частности, а заканчивается всё призывом к битве и обещанием воздаяния.
Пишут, читалось сиё творение с восторгом (Лажечников: "Почти все наши выучили уже сию пиесу наизусть..."), однако сейчас, как мне кажется, оно имеет исключительно историческую ценность. Для патриотического призыва песнь чересчур затянута, слог перегружен устаревшими словесами и - одновременно - слишком мягок и лиричен, сказывается склонность автора к балладам. Образы, эпитеты, максимы - типичны, возможно, именно поэтому стихотворение и сыграло в свое время. В наше - написаны уже более сильные строки, достаточно сравнить с "Бородино" Лермонтова или стихами о войне Высоцкого, найдены более точные слова, ограненные, словно драгоценные камни. Да, я понимаю, что "пиеса" Жуковского - основа, фундамент, образец, но... не цепляет.
Хотя, несомненно, ознакомиться с ней стоит только ради того, чтобы почувствовать настроение эпохи 1812 года.

Итак,речь пойдет об адаптациях, о кои в нашей окололитературной среде копий ломается очень даже немало.
Вот и здесь, коллега в одной из рецензий написал, что Жуковский решил так сказать "ославянить" немецкую Ленору и превратил ее в Людмилу. В том-то и есть вся суть этого талантливого сына турецкоподданной и русского барина, что соединил он не только в своей поэзии, но и в сознании Восток и Запад.
Что являет собой баллада "Людмила"? Давайте разбираться детально Безусловно, что здесь присутствуют элементы средневековых немецких баллад: Мальброк. или кто угодно, в поход собрался, а принцесса, стоя на башне, машет ему вслед платком. Но! Жуковский безусловно отталкивается и опирается не только на западные образцы, но в первую очередь на древнерусские. Ибо начинает балладу с традиционного плача, чем сразу возвращает нас к знаменитому Плачу Ярославны из "Слова о полку Игореве":

****

И вот этот традиционный славянский плач совершенно безболезненно переходит у Жуковского в мистическое Западноевропейское пространство, где существуют мрачные кладбища, гробы повапленны, и почти что совершается зомби апокаллипсис.

Ах, какой изящный мостик перебросил Василий Андреевич Жуковский ко всей будущей русской литературе! И не только к Пушкину, хотя к нему в первую очередь, ко всем изумительным пушкинским сказкам, к "Руслану и Людмиле", но и к Гоголю со всеми его Виями, Панночками и красными свитками, к лермонтовскому Демону, и совсем уж далеко, в самое начало ХХ века, к балладам Блока. Ну, и в наше время тоже слегка заглянул, почти что нарисовав графику какой-нибудь игровой серии.
Вот такая получилась адаптация. Ибо "переводчик в прозе - раб, переводчик в стихах - соперник.“ - сказал сам Василий Андреевич однажды. И лукаво засмеялся.
Что до Готфрида Бюргера, совершенно у нас забытого, и чье стихотворение стало основой балалады "Людмила", то его мотивы очень отчетливо звучат в балладах Гетте и Шиллера. Переведенных, кстати, все тем же Василием Жуковским.
Вообще, русскую поэзию стоит читать и читать. Ибо там столько "открытий чудных" можно сделать, что дух захватывает.

Аудиокнига

Давненько хотела почитать/послушать эту балладу, но все никак.
А тут дочь ее проходила по литературе, мы вместе и послушали. Чудесно!
И именно своим психологическим моментом, точно подмеченным автором.
Девушка ждала своего возлюбленного, мечтала о свадьбе и скорой семейной жизни, изрядно волновалась, и с помощью мистической атмосферы крещенского вечера пришла в такую экзальтацию, иными словами, так себя накрутила, что ее волнение и переживания вылились в кошмарный сон, прекрасно рассказанный автором.
Концовка безусловно порадовала.

Озвучка очень приятная. Книгу читал Александр Теренков.