Бесы

Или история о том, как посеять смуту и что из этого выйдет.
Удивительно современное произведение, актуальное и тогда, и сейчас, практически готовый шаблон разрушения конкретного человека, общества, города, готовые сухие дрова, надо только спичку поднести. Правда, поднести её может не каждый, тут нужен особый бес, талантливый.
Маленький, сонный, среднерусский городок, тихое болотце, вялое общество, либеральные заигрывания верхов, грязь и нищета низов, пустозвонство, всё как обычно на Руси, и вуаля! Два человека, чей приезд перевернёт всё с ног на голову, вывернет наизнанку, разрушит, сожжет, сотрет, искалечит. Два неординарных человека, щедро одаренных, правда, совсем по-разному. Талантливый организатор Петр Верховенский - зло в чистом виде, несет в себе всё, что надо отлавливать и уничтожать, неимоверная разрушительная сила, не вызывающая ничего кроме ненависти, но именно за её счет властвующий умами. Бессердечная брошенка, махинатор, манипулятор, игрок высшего класса, человек умный, смелый, находчивый, но настолько сильно презирающий всё и вся, что ни на что кроме разрушения не способен. Человек "поймавший волну", человек, понявший, что революция, вне зависимости от того, верит он в её идеалы или нет, даёт ему возможность быть в этой колоде если не тузом, то точно старшим козырем. Но для того, чтобы выиграть партию, пусть только одну из многих возможных, всё-таки нужен туз. А раз без него нельзя, надо его сделать, нарисовать, подчинить, повязать, заставить играть в свою игру. Вот тут то и появляется Николай Ставрогин, идеальный кандидат на эту роль, человек большого ума и невероятного животного обаяния, человек, который может вести за собой любого не прилагая для этого никаких усилий, человек, испробовавший всё и так и не получивший ничего, переигравший во все игры и так и не нашедший ни удовлетворения, ни удовольствия, человек с дырой внутри, человек и поиске прощения, веры, близости и не имеющий даже шанса найти, потому что найдя не увидит, не поймет, не поверит, не оценит и будет искать снова и снова, потому что в дырявое ведро воды не налить. Но зато какой из него получится туз! Просто красавец!
Потихоньку обрабатывая своего туза Верховенский собирает колоду, полную, разномастную и естественно крапленую. Правда он, как азартный игрок, периодически карты теряет или рвет, но это ничего, ведь можно и переиграть.
Карты розданы, игра начинается. Вовлечены все, никто не сможет остаться в стороне, все губернские обыватели будут перемолоты в муку, жизнь перевернется, кто-то в процессе сломается, да и чёрт с ним. Не всё пойдет по плану, не всё получится, но первый блин, как известно, комом, на то он и первый, будет еще колода и еще туз и да начнется новая игра!
Отдельно нужно сказать об изъятой главе "У Тихона". Я не знаю, почему так получилось, почему её убрали и до сих пор так и не печатают, и это крайне странно, потому что глава нужная и важная. Без неё может сложиться ощущение, что Ставрогин если и зло, то меньшее, а это совсем не так, его признание Тихону прекрасно иллюстрирует пустоту этого человека, холодность, отстраненность, невовлеченность и окончательность этого человека.
Я рада, что читала Бесов не в 17-20-25 лет, а сейчас, именно тогда, когда её время пришло и я уже могу понять и оценить.

Прочёл я в своё время этот роман и благополучно забыл его. Однако, поскольку роман знаковый, культовый и идеологически мейнстримный, счёл необходимым перечитать его, чтобы иметь возможность при случае ввернуть что-нибудь.
Писать отзыв о классическом произведении - дело абсолютно графоманское. Ничего сколько-нибудь оригинального написать невозможно и лучше потратить время на ознакомление с работами специалистов. Настоящий текст представляет собой основные тезисы рецензии, которую я, когда-нибудь напишу (вру, конечно).

«С художественной стороны» роман плохой.
Набоков назвал Достоевского детективщиком (определение, которое меня поначалу шокировало), но в «Бесах» автор даже не справляется с задачей поддержания интриги, не говоря уж о полном отсутствии юмора. Фамилия Флибустьеров, в качестве катализатора помешательства Лемке – это уже просто профессиональная беспомощность.
Набоков, наверное, благосклонно отметил бы сравнение сада с сырым подвалом и волосатую руку Шатова.

Но оказывается, что Достоевский и не собирался писать хорошую литературу:
«На вещь, которую я теперь пишу в „Русский вестник“, я сильно надеюсь, но не с художественной, а тенденциозной стороны; хочется высказать несколько мыслей, хотя бы при этом пострадала. Но меня увлекает накопившееся в уме и сердце; пусть выйдет хоть памфлет, но я выскажусь».
Из письма Ф.М. Николаю Страхову

Ещё до того, как я наткнулся на эту цитату, я сформулировал для себя, что Достоевский в этом романе пожертвовал собой, как писателем, ради …

Ладно, ведь в конце концов: «Tous les genres sont bons, hors le genre ennuyeux.»
Voltaire и
"Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собой признанным …"
А. С. Пушкин

Но ведь и памфлет не получился. Получилось длинное, унылое и часто нечленораздельное ругательство. Это даже хуже, чем у таких одиозных представителей позднего соцреализма, как В. Кочетов и И. Шевцов. (Наверняка у них были и не менее «яркие» предшественники, которых я счастью/сожалению не знаю). Но тех хотя бы интересно было читать из-за злободневности. Впрочем, конечно, и современники Достоевского наверняка лучше понимали все намёки автора и роман также «цеплял» их своей актуальностью.

С «тенденциозной стороны» возможно выделить две составляющие: очернительскую и провидческую.
В первой Достоевский использует своё традиционное оружие – переход на личности, т.е. критикуется не сущность идеологии, а её якобы носители. Адепт ненавистной идеологии описывается, как невесть откуда взявшееся исчадие ада, последний/первый идиот и мерзавец, сладострастно декламирующий человеконенавистнические монологи, выдаваемые автором за квинтэссенцию ненавистного учения. Например, бредовый монолог Верховенского в главе ... или обоснование Раскольниковым необходимости лущения старушек.
В монологе Верховенского вообще-то можно найти, что-то рациональное об особенностях психологии/менталитета русского народа, позволяющих всяким подонкам успешно манипулировать им. Остаётся, однако непонятным, в чём же собственно состоит различие между идеями Верховенского и тогдашней Россией с населением уже и без того достаточно, резко, и прежде всего в смысле менталитета/психологии, поделённым на рабов и хозяев. В этой связи претензии охранителя Достоевского к разрушителям «социалистам» кажутся совершенно невразумительными.
Позиция Достоевского, как оголтелого дёгтемаза того, что при советской власти называлось революционно-демократическим движением, просто нечестная. Ведь в молодости он и сам в нём участвовал, причём в одной из самых радикальных ветвей. Но в отличие от «героев» своего романа его белого и пушистого видите ли ввели в заблуждение «говнюки вроде букашки навозной Белинского». (кстати замечательный пример уровня аргументации Достоевского). Для других же нет и не может быть никаких оправданий.
Короче говоря, вместо памфлета получился пасквиль.

Интересно, было бы и самого Достоевского препарировать (и как личность и как автора), тем же манером как и он своих персонажей, тем более, что он сам нас это провоцирует: возраст Степана Трофимовича Верховенского, перековывающегося в романе из жалкого либерала в патетического православного патриота, 50 лет – столько же сколько и самому Достоевскому во время написания романа. Фёдор Достоевский прошедший каторгу и Федька-каторжник!? Возможные признаки эпилепсии у Кирилова...

НО! НО! НО! Всё вышесказанное не умаляет достоинств Достоевского как гениального футуролога, или попросту говоря пророка!
Возможно он был первым, осознавшим приближение смерти Бога. И считал, что это будет не естественная смерть, а убийство. Он остро чувствовал, что западная/христианская цивилизация с присущими ей гуманистическими ценностями не сможет существовать без идеи бога («Si Dieu n 'existaitpas, ilfaudrait I'inventer.» )
«Я хочу в Европу съездить, Алеша, отсюда и поеду; и ведь я знаю, что поеду лишь на кладбище... вот что!.. Дорогие там лежат покойники, каждый камень под ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и буду целовать эти камни, и плакать над ними, — в то же время убежденный всем сердцем моим, что все это давно уже кладбище, и никак не более».
Это стало его навязчивой идеей, но это ведь и обязательное условие превращения обыкновенного человека в пророка. (К тому же ещё и «священная болезнь».) Но участь настоящего пророка всегда трагична: явившееся откровение лежит вне обыденной логики окружающего и следовательно не может быть доказано. Пророку остаётся только кричать («И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей»). В цивилизованном и просвещённом 19 веке это значит писать. Достоевский вопит своими романами: «Не убивайте Бога. Убив Бога, вы убьёте и Человека! Вам, что, мало распятого Христа!?». Но слышим ли мы его? Боюсь, что в его произведениях большинство видит примерно то же, что и европеец, впервые наблюдающий за камланием самоедского шамана или трансом африканского колдуна – не смысл, но экзотику, т.е. так называемое глубокое проникновение в болезненную психику и т.д. и т.п.

Теперешняя канонизация «Бесов» в особо извращённой форме: идея, овладевшая массами, становится пошлостью. "Бесы" - всего лишь пошлый пасквиль!? Так Вы Фёдор Михайлович, разве не этого самого и хотели?
..........................................
«Что у них: старчество, золотая средина, самая мещанская, подлая бездарность, завистливое равенство, равенство без собственного достоинства, равенство, как сознает его лакей или как сознавал француз девяносто третьего года…»
Достоевский «Бесы» 1871 год

Через 15 лет Ницше ставит тот-же диагноз:
«которые называют себя социалистами и хотят «свободного общества» … сходятся с ними в глубокой и инстинктивной враждебности ко всякой иной форме общества, кроме автономного стада …
Мы же, люди иной веры, – мы, которые видим в демократическом движении не только форму упадка политической организации, но и форму упадка, именно, форму измельчания человека, как низведение его на степень посредственности и понижение его ценности»»
«По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего» Фридрих Ницше.1886

И Достоевский и Ницше они оба не могут смириться с гибелью человечества.
Но логика не способна указать выход. (Теперь-то мы и сами убедились, что его нет и не могло быть.)
… смысл пророчества становится понятным только после того, как оно свершилось. ("Раньше считалось парадоксом - теперь доказано")
Шатов Кирилов и Верховенский – три alter ego автора - погибают. Т.е. Достоевский на самом деле не видит никакого выхода?

Ницше вымучивает идею бого/сверхчеловека, а Достоевский - аж целого сверхнарода: русского народа богоносца.
Но ещё до этого Достоевский объявляет вариант сверхчеловека без метафизической идеи тупиковым – самоубийство Ставрогина.
Но и у народа, описанного в романе, никаких задатков богоносности не наблюдается.

Ещё есть вариант Кирилова: "Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать, что не верую [т.е. убить Бога. П.М.]. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно спасет всех людей и в следующем же поколении переродит физически; ибо в теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без прежнего бога никак."
И вот этот рецепт похоже сработал. Новый вид homo virtualis, который живёт в искусственной, и даже более того, в виртуальной среде, им самим и созданной, и в этом смысле сам является богом. Вот и разрешение парадокса. И конец истории вида homo sapiens.

Уф-ф-ф-ф!

P.S. Ах да, чуть не забыл! Стояние шпигулинских перед домом губернатора –> 9-е января 1905 года
Уход Верховенского -> уход Толстого из Ясной поляны

Список рекомендуемой литературы.
1.
2. и всё остальное этого автора.

Со временем Достоевский как будто становится только лучше – так, что каждый раз удивляешься, как он читается в нежном возрасте в школах. С литературной точки зрения ценишь его набор персонажей, их расклад, комбинации, неожиданное выступление на первый план и отход в тень – что особенно касается рассказчика; Достоевский – это такой сериал, где все «актёры» гениально играют свою роль. Даже его стиль письма с обрубленными хвостами, странноватым выбором слов и явными, почти вызывающими, отступлениями от сегодняшней грамматики добавляют очарования и живости происходящему.

Зато с социальной точки зрения он будто становится со временем всё страшнее. Общество людей, чьи души и умы не заняты ничем, и «дьявол находит работу для ленивых рук» - картина, знакомая нам не по одному произведению того времени. Но у Достоевского это получается как-то очень уж выпукло, возможно, благодаря отсутствию положительных персонажей. Одни не знают, куда приложить ум и характер, другие в любой момент готовы на любую пакость, лишь бы пошатнуть устои.

И хуже всех Степан Трофимович, который некогда книги читал, но к моменту начала романа он уже, похоже, ничего не читает (паче чаянья пишет!), давно сменил книги и мудрость на картишки, винишко и провинциальных друзяшек, а к концу распинается, что лгал он – да не лгал, а предал искусство, культуру и все те великие идеи, которые у него до сих пор призраками в голове покоя не дают. Вот настоящий драматический герой романа, куда покруче Николая Ставрогина, с которым-то, в сущности, всё просто и ясно. Бегает по всему роману, каркает по-французски, зависим от всех и от вся, а главное – изображает наивных представителей русской культуры, которые «в народ ходили». Убийством поразить трудно – все эти тайные общества рано или поздно приходят к мистерии убийства, – а вот откуда у русского человека берётся вера, что всё будет хорошо от осуществления великой идеи, «вот есть сорок рублей, а потом – le bon Dieu», тут вот тайна сокрыта великая. Убийцы будут, никуда от них не денешься, а вот в прекраснодушии трусливых интеллигентов таится угроза всему обществу. Смерти надо бы противопоставить культуру, ан нет её! И вот в отсутствии культурной прослойки играют в «светлых личностей» всякие проходимцы. Кстати, брошенные своими отцами на произвол судьбы.

Впрочем, не сомневаюсь, что это – лишь одно из прочтений великого романа. Бесов ли нам бояться, или убогих духом? В то время и у этого автора постоянны попытки приникнуть к религии как к чему-то очищающему, по причине совести. Вот тут Фёдор Михайлович в своей усадьбе сидит и за ворота не выходит. Думаю, и в его время были люди, которые прекрасно себе уезжали в «кантон Ури» и там спокойно наслаждались плодами своих преступлений. Ну а что, коли Лембки у нас не сильно отличаются от Верховенских, а те вино пьют с Липутиными? Вот и революции недолго ждать оставалось. А что делать?

И снова рубрика из разряда «все прочитали, я один остался». Облегчение, честно говоря, непередаваемое: Достоевский вообще долгое время давил на меня своим литературным авторитетом, но познавать его надо дозировано, не то и глаза и мозг можно сломать. Вот так, потихонечку, добрела до «Бесов». Ожидала многого, так, в принципе, и получила, но…

Все плохо. Роман читался с интересом, частенько даже вызывал улыбку, но основное мое впечатление именно такое. Отсюда делаю вывод, что улыбаться, читая Достоевского, вполне можно, а вот после прочтения – нет.

Центр событий попеременно тянут на себя несколько героев – Верховенский-старший (покоривший, между прочим, мое сердце, слабое к таким чудакам), окруженный темным ореолом Ставрогин, сам темный ореол во главе с Верховенским-младшим и, конечно, почтенное женское общество с известной степенью истеричности (хотя, стоит заметить, здесь мужчины по этому параметру могут посоперничать с женщинами). События мы воспринимаем от лица рассказчика, о котором практически ничего не знаем и которому, кстати говоря, дюже много известно о темной истории, вызвавшей большой переполох. Художественная обработка художественной обработкой, но повторяющиеся «как выяснилось потом», «как точно известно теперь» не спасают, и некоторые беседы изложены так, словно доблестный рассказчик сидел в шкафу и прислушивался.

Ну да неважно. Любовь, интриги, убийства, высокие и дерзкие стремления – все это, разумеется, под фирменной приправой автора – философскими рассуждениями, раскатывающими до небывалых широт внутренние миры персонажей и всю Россию заодно, и остроумными шпильками, такими уместными, что любо-дорого смотреть.

Достоевский у меня прочно ассоциируется с униженными и оскорбленными, со значимой, но тяжелой литературой. Тем страннее оказались для меня «Бесы» - как я уже упоминала, читать было разве что не весело (ох уж эта интеллигентская ирония и горе-революционнеры), и роман не переставал казаться мне достаточно светлым даже тогда, когда всплыла вызывающая отвращение «организация», состоящая сплошь из низких недоумков, прикрывающихся высокими идеалами. Пошли серьезные происшествия и даже трагедии, описываемое общество стало вызывать тошноту своей распущенностью и гнилью, ибо когда от безделья идут смотреть на труп самоубийцы и безмерно оживляются-радуются при этом, считая нормой – это уже диагноз нравам. Но все равно сохранялась какая-то светлая нотка – из-за быстрого развития событий ли, из-за заранее заявленных интриг, заставляющих с нетерпением продолжать чтение, - не знаю. Зато когда книга закончилась, я поняла, что все плохо. Было плохо и будет плохо. Только Достоевский мог оставить такое гнетущее впечатление после увлекательного чтения.

И да, за что особо люблю Достоевского – так это за смысловую нагрузку в каждой строчке. Читать его произведения нужно внимательно, неспешно и вдумчиво. Я вот несколько раз отвлеклась, глаза начали чтение со случайной строчки, ан нет – приходится возвращаться, ибо пропустил какую-то, казалось бы, малость, а все – потеряно что-то важное, без чего смысл последующего будет либо не таким, либо вовсе не откроется. А то и вообще все запутается.

Вывод не может не содержать имени автора. Ну, это же Достоевский. Читать, читать и еще раз читать, а потом выжидать несколько лет и читать снова.

Много кто согласится, что "Бесы" - один из самых сложных романов Достоевского. Читая его первый раз, постоянно преследует ощущение, что находишься лишь на поверхности романа, а все самое главное, весомое, остается где-то внутри. Думаю, это во многом объясняется тем, что перед читателем открывается картина уже произошедших когда-то событий, где мы как бы видим завершение многих сюжетных линий, начатых когда-то давно. Поэтому многие события и отношения между персонажами романа бывает сложно объяснить и все выглядит каким-то загадочным действием, шабашем местного разлива.

Как многие знают, во время издания "Бесов", которые по главам выпускались в 1872 году в газете "Русский Вестник", цензура не пропустила в печать девятую главу романа "У Тихона" из-за сцены растления Ставрогиным малолетней девочки. Кто читал главу, конечно, удивится суровости существовавшей тогда цензуры, ведь описания самого растления как такового там нет, есть лишь признание Ставрогина, что растление он совершил и чем оно для него обернулось. Но даже упоминания об этом факте хватило, чтобы главу из романа исключили и в дальнейших переизданиях, роман долго выходил без девятой главы. Но, согласитесь, "Бесы" без главы "У Тихона" - это как "Братья Карамазовы" без "Великого Инквизитора", вырезать можно, но это существенный идейный стержень романа и кульминация трагедии Ставрогина. Эта глава раскрывает покрытую тайной и мраком личность Ставрогина, и после исповеди, по другому начинаешь воспринимать происходящие действия романа. Это не отменяет того факта, что роман в большей степени - политический памфлет, но в собранном состоянии он приобретает большую психологическую силу, раскрывая своих персонажей и что двигало этими "бесами".

Поэтому очень интересно было ознакомится с представленными в этой книге критическими статьями и исследованиями романа. Неудивительно, что о "Бесах" вообще написано великое множество работ - всегда находятся новые грани романа, позволяющие по разному трактовать те или иные фрагменты, находить самые неожиданные параллели и заложенные подсмыслы. Как и у читателей, у исследователей также разнятся мнения и каждый видит какую-то свою картину произошедшего, что и отстаивает. Безусловно, никто не настаивает на "истине последней инстанции" и не утверждает, что это именно тот смысл, что закладывал Достоевский и только так надо думать - мы вольны как согласиться, так и не согласиться с изложенными мнениями критиков, поэтому вся предоставленная антология статей, это скорее как "пища" для размышлений и возможность, ответить хотя бы для себя на многие вопросы, возникшие при чтении.
Что же интересного можно подчерпнуть из этой книги? Пожалуй, различные версии на самые "темные" места романа, которые могли остаться для читателя не полностью ясными. Что это за движение собирал Верховенский и с чего начался замысел тайного революционного братства? В чем выражалась философская дилемма Кириллова? Каково значение Хромоножки в романе? И, конечно, в чем трагедия Ставрогина и что же "между строк" было выяснено на исповеди у Тихона? Также, вспоминая, сколько персонажей было задействовано в романе, исследования упоминают каждого, что поражаешься, насколько все было тонко продумано и у каждого, кажется, второстепенного лица, была своя важная роль, которая как маленькая шестеренка в большом механизме, запустила тот ход событий, который раскрылся в книге. А замысел у книги грандиозного масштаба, который если не разбирать, вот так копаясь в каждой сцене, можно сказать, что действительно роман прочитан поверхностно.

И напоследок, хочется вспомнить очень неудачный роман Кутзее "Осень в Петербурге", где Кутзее, сделав Достоевского главным героем, пытался размышлять, откуда появляются "бесы" в душах людей (кстати, "Матрешин вопрос" тут также с тщательностью рассмотрен, хоть и без того больного упора, который сделал Кутзее). В этой книге тематика "русского терроризма" рассмотрена наиболее широко - наверное, многим приходилось слышать, что Достоевского называют пророком, но мало кто знает, все-таки за какие заслуги. Здесь обошлось без пошляцких фантазий, как было у Кутзее, а только описание реальной обстановки начала 20 века, из чего поднималась революция и как этот процесс описывал Достоевский. В общем, очень познавательный экскурс в тематику прекрасной книги, отразившей ужасные реалии. С удовольствием рекомендовала всем интересующимся и тем, кто считает, что "Бесы" не о чем.

Сие классическое произведение Федора Михайловича со свойственной классике актуальностью погружает нас в среду истоков настоящего терроризма. Как ни странно, люди пожелавшие стать смертником или бомбистом, оказывается, по большей части носят в себе творческую натуру. Поэтому не просто так человека убить решаются, а во имя чего-нибудь, вплоть до "мира во всем мире". Как-то так получается, что большинство таких колобродов потухают в своих желаниях что-то заявить терроризмом и остаются просто мелкими бесенятами. Но стоит им объединится вокруг кого-то, такого же бесенка, как вдруг незаметно они превращаются в настоящих бесов. И в то же время, бесы, черти, это, все же, не демоны, не исчадия ада. Это просто люди, поставленные в такие-то предлагаемые обстоятельства, в этих обстоятельствах решившиеся на смертоубийство. Но так-то они просто люди. Я хочу чтобы вы прочитали между этих строк иронию, потому что ближе они к зверям по своим "человеческим" качествам. Кто-то слабовольный, кто-то лютый. Но даже лютый зверь, будь он одиночка, не так уж страшен, можно справиться. А бесы это что-то пострашнее. Даже у лютого зверя есть своя воля. Бесы не понимают что творят, ими верховодят их извращенные понятия о справедливости, как утверждает Достоевский, либеральные идеи, заключающиеся, в основном, в отрицании всего что есть, русская особенность которых заключается в отрицании всего русского. Я с Федором Михайловичем, пожалуй, соглашусь. Почему-то, читая о похождениях Петра Степановича Верховенского, я представлял на его месте Егора Тимуровича Гайдара, или Березовского, или Немцова, или Касьянова, или Навального. Или, или, или.... Некий Липутин несколько раз уточнял у Петра Верховенского, правда ли таких ячеек в России тысячи. Скорее всего, Верховенский, отвечая утвердительно, не знал наверняка, но посмотрите сколько только на скорую вскидку пришло мне персонажей на ум, а ведь это типичнейшие Верховенские мл.. Кормятся такие люди глупостью и кровью таких как Ставрогин, Шатов, Кириллов, ну и естественно, таких как Федька, беглый каторжник. Вместе их много. Кого-то устраняют свои же, кто-то все еще "пылит", но исход у них у всех один. Вопрос лишь в том, сколько трупов и исковерканных судеб они будут оставлять на своем пути. Давайте, товарищи, все-таки, если уж вы бесенята, не оставлять благоразумие, ведь русский бунт он же, все-таки, бессмысленный и беспощадный. Если не верите нам с Достоевским, поверьте хоть Александру Сергеевичу Пушкину.

Минутка сердечного эксгибиционизма : Верховенскому в " Бесах" казалось, что он вышагивает по городку эдаким Гулливером. Если бы у моей юности был сон...
Иду я значит по раю, мимо ангелов, и чувствую, что один из них странно смотрит на мой лоб ( Ставрогин - щекотка нарождающихся рожек), надеваю шляпу, иду дальше. Чувствую, на груди и плечах проступает кольчугой чешуя : закутываюсь в крылья словно в плащ. Выхожу ̶о̶д̶и̶н̶ я на дорогу, что-то зацокало: глядь - ноги превратились в копытца.
Рядом стоят святые и поют. Подхожу, беру одного из них в руку - улыбается- , ласково дую на него, и его нимб, словно одуванчиковый пух улетает.. - какая обнажённая и грустная душа !

Роман писался в стране Фауста, и в нём есть свои "тени" Фауста, Мефистофеля и Маргариты.
Общая атмосфера "Бесов" похожа на сновидчески- инфернальную атмосферу гоголевского Ревизора.
У Набокова в двух разных произведениях, героям снится один и тот же сон. Что же снится " Бесам" ? Может, сон Раскольникова, Сони.. Карамазовы, иные персонажи Сартра и Камю ? Не, ну правда, обидно же, что про Кириллова или Верховенского ( когда он преподавал в школе будущим "бесятам") нет отдельной книги.
Кириллов.. Ох, что же это за дивный персонаж : живёт под крылышком флигеля, атеист - думающий о боге и смерти, разговаривающий с ней. Для довершения образа, не хватает лишь ручного ворона.
Кириллов словно бы ревнует жизнь к богу в той же мере, в какой душа ревнует тело к смерти...
Вроде бы Ницше не читал "бесов", но в них у Кириллова оригинально развивается идея сверхчеловека. Вот только атеист Ницше. в конце жизни сойдя с ума, подписывался : " распятый". Искусство, любовь и смерть - лишь в них человек выходит за пределы своего "я".
У Платонова в "Чевенгуре" говорится о человеке, который желал пожить в смерти и вернуться. Некоторые с ним соглашались : " Что ж, попробуй, потом нам расскажешь" ...
Чем только не желал человек победить смерть. Но чтобы вот так, смертью же, ступив ей навстречу, обняв её первым, со спины!..
В романе удивительна атмосфера камерного и локального апокалипсиса.
Вечное желание воссоздать на земле рай.. осчастливить, пусть и насильно. Дать идеалы сытости и пользы, и... забыть, что в человеке бродят как жажда вечного, с корнями неба, обнажившихся в наших венах ( ещё Труайя гениально заметил, что персонажи Достоевского - это " живые идеи облитые плотью"), так и тёмные силы, которые, словно болезнь, нельзя прикрыть шёлковой одеждой, незримые, они будут сгущаться, вырождаясь в метастазы войн и различных тёмных "измов".
Кто осмелится подойти и поцеловать карамазовским поцелуем беса в себе , тот близок к избавлению от бесов. Порой даже жалко этих зверёнышей хаоса и ада...
С другой стороны, тут почти каренинский символ " мне отмщение , и аз воздам". Всё ложное, само стремится к смерти, и по пути сеет лишь смерть, цепляясь за неё, продлевая.. нет, разбавляя жизнь, мешая её со смертью.
Вот и дошли до смердяковоподобного Петруши Верховенского : чертёнок, инфернальный Петрушка социализма, т.е., вся та тёмная, мерзкая живая пыль во взбаламученных водах всяческих "измов".
В романе есть явная перекличка с " Жюстиной" де Сада. Тургенев вообще называл Достоевского де Садом русской литературы...
Раньше как-то не понимал интереса Достоевского к теме надругательства над детьми. Теперь понял. По существу ведь, и Адам и Ева были детьми. Да и что есть упоминаемый Достоевским " Золотой век", как не райское детство человечества ? Вот и параллель преступления Ставрогина ( кстати, его разговор с монахом Тихоном, отбликнет в набоковской Лолите в разговоре Гумберта со священником : и там и там девочкам по 12 лет) и желанием различных "измов" развратить душу человеческую, народ, его ценности, веру, темно обняв в них утраченный рай.
А теперь о самом печальном персонаже - Шатушка..( ох, хотелось бы расцеловать крылья той музы, которая была причастна к созданию страниц со встречей Шатова с женой и её родам..)
Многое в его душе расшатано. Был на одной стороне, перешёл на другую..( негатив Кириллова !). И в самом деле, если в мире нет смысла и бога, что мешает человеку создать свой смысл и свою фиксацию прекрасного и вечного в мире - бога ( та же муза, но в душе человечества) ?
Каждого персонажа "Бесов" пожирает своя сияющая пустота, в которой захлёбываются крылья и на пуанты сердца и боли приподнимаются к утраченному небу их мятежные души..
Ночной городок, словно ребёнок во сне, как-то хорошо и звёздно потянулся..
Небо покрывается грозовитой корой, листва дней зашумела темно. Меж ветвей, на ниточке звезды висит месяц...

К портрету Достоевского

В нем Совесть сделалась пророком и поэтом,
И Карамазовы и бесы жили в нем,-
Но что для нас теперь сияет мягким светом
То было для него мучительным огнем.

И.Анненский.

«Бесы» Достоевского я прочитала уже как неделю, но это тот роман, который не отпускает даже после последней страницы — я до сих пор думаю о нём, возвращаюсь мыслями, читаю материалы, слушаю лекции. Особенно сильное впечатление на меня произвело осознание того, что многие события романа имеют реальные исторические корни – это делает книгу ещё более мрачной и тревожной. Люди, заговоры, прокламации, убийства, ощущение безнаказанности и слепой веры слухам. Это пугает и сегодня, но особенно жутко представлять, как легко подобное могло существовать тогда, в мире без информации и проверок.

Увы, чтение далось нелегко. Начало было откровенно тяжёлым: ты будто сразу оказываешься брошенным в гущу событий, без объяснений, как будто пришел в кинотеатр спустя час после начала показа. Много персонажей, много разговоров, много деталей, которые поначалу кажутся лишними. Первые 150–200 страниц я читала с ощущением растерянности, без веры, что мне вообще может хоть что-то в ней понравится. Лишь ближе к середине роман начал раскрываться, и последние примерно 200 страниц стали для меня самыми захватывающими — именно там наконец сходятся все линии и становится ясно, к чему всё вело.

Отдельно хочу отметить главу «У Тихона». Сразу скажу, что она тяжёлая, неприятная, жестокая, и я понимаю, почему её когда-то исключили (это я узнала из лекции), но при этом без неё образ Николая Ставрогина остаётся неполным, с ощутимыми недосказанностями. Эта глава многое объясняет, даже если читать её эмоционально сложно.

Кстати, в этом романе почти нет положительных персонажей. Единственный, кто вызывал у меня симпатию, — рассказчик, и то потому, что он в основном остаётся наблюдателем, передающим события так, как видит сам. Количество жестокости, смертей, морального ужаса в книге зашкаливает: Достоевский не щадит никого, и по мрачности происходящего роман оставляет очень тяжёлый осадок.

Философская часть — разговоры о Боге, нигилизме, политике, либерализме — давалась мне сложно. Это не та тема, которая мне близка, и временами хотелось «проскочить» эти диалоги, каюсь. Но если вникнуть и разобраться во всем, о чем идет речь, то выясняется, что это фундамент романа, без них все события и финал просто не имели бы смысла.

Скорее всего, я начала свое осознанное знакомство, пожалуй, с одного из самых тяжёлых романов Достоевского, но не собираюсь останавливаться. В школьные годы ты не понимаешь о чем читаешь, тебя не волнуют жизни других людей и какая тяжелая судьба выпала на их долю, – поэтому нужно наверстать, ведь не зря Достоевский великий мировой классик.

Последний раз я был в таком восторге, когда в возрасте 11-ти лет впервые почувствовал, что такое «любимая книга». Никогда не думал, что буду признаваться в любви к Достоевскому, потому как школьные годы оставили в моей памяти крайне смутные и серые воспоминания о его творчестве. И всё же я скажу о своём восхищении, но только сейчас, в этой рецензии, в тот самый миг, когда я всё ещё чувствую на пальцах и душе шершавость страниц романа, а после замолчу, и буду хранить это знание лишь для самых близких людей, как дорогое сокровище.

Я покорён до глубины души. Буду честен, мне не нравится стиль повествования Достоевского, в нём не хватает изысканности и красоты слога; мне не нравится то, что зачастую персонажи говорят так сбивчиво, нескладно и тяжело, будто у них горячка; мне не нравится, что подлецам всё удаётся, а невинные люди гибнут в бессмыслице чужих замыслов. И всё же, будь у меня сила хоть что-то изменить, я не тронул бы ни строчки, ни фразы, ни буквы, потому что из несовершенства линий вдруг вырисовывается настоящая реальность, живые люди, искренние эмоции, в которые тем сильнее веришь, чем ближе опускают их к земле.

Из меня плохой знаток истории, поэтому антинигилистические идеи романа я, быть может, понял слишком поверхностно. Об этом не стану много говорить, но и умолчать не вправе, потому что в некоторые моменты чтения начинало казаться, что настоящий главный герой романа – вовсе не Николай Всеволодович, Степан Трофимович или Варвара Петровна, а готовящаяся революция, жертвами которой и становится мирная жизнь невинного в своей простоте губернского города.

Достоевский пребывал под сильным впечатлением от революционных настроений в России, не одобряя их и считая гибельными для страны и духовности народа. Наибольшее влияние на него имело «Нечаевское дело», перенесённое им на страницы «Бесов». Образ Петра Степановича списан с революционера Сергея Нечаева (если быть точнее, то не только с него, но в данном контексте нас интересует именно он), а студента Шатова – со студента Иванова. Их история довольно известна, но во избежание спойлеров я настоятельно советовал бы с ней ознакомиться уже после прочтения романа.

Говоря о персонажах, хочется отдельно остановиться на Николае Ставрогине. Этот человек – Дориан Грей и Фицуильям Дарси в одном лице. Его можно было бы описать всего одной фразой из книги: «Все наши дамы были без ума от нового гостя. Они резко разделились на две стороны, — в одной обожали его, а в другой ненавидели до кровомщения; но без ума были и те и другие». Ставрогин далеко не ангел, особенно ярко мы это видим в главе «У Тихона», становясь свидетелями его исповеди, но всё же он обладает необъяснимым магнетизмом и располагает к себе вопреки всему. Большую часть романа он не совершает практически ничего, но даже во время своего отсутствия о нём не прекращают говорить, и именно он зачастую является движущей силой развития сюжета и идеи романа.

Все иные – Пётр Степанович, Лизавета Николаевна, Варвара Петровна, Степан Трофимович, Шатов, Кириллов и прочие, прочие, – все они кажутся лишь обрамлением, рамой картины, на которой изображён Николай Ставрогин. И вместе с тем именно о Ставрогине в конце истории мы не узнаём практически ничего, если читать роман без изъятой из него главы «У Тихона». Через образ Николая Ставрогина можно увидеть, что для того, чтобы совершать преступления, не обязательно самому пачкать руки, не обязательно даже отдавать приказ. Иногда хватит простого молчания и бездействия. Но за этим молчанием и маской безразличия таится нечто большее, толкающее его на безумия и последний отчаянный поступок.

Удивительна также хронология Достоевского, о которой, к слову, очень интересно пишет Людмила Сараскина. Время в книге не подаётся последовательным изложением, но оно совершенно точно и позволяет восстановить синхронистическую картину событий. И здесь-то мы и обнаруживаем интересные детали, в основе которых сопоставление хронологий разных персонажей, которое позволяет увидеть дополнительный подтекст и символичность, скрытые автором. Нижеизложенные факты будут понятны тем, кто уже прочёл книгу.

К примеру, мы узнаём, что помешанная Марья Тимофеевна выехала в церковь, где ей суждено было встретиться с Варварой Петровной, в то самое время, когда в дом Филиппова, в котором она квартировала, приезжает Николай Ставрогин. Она будто бежит от него, предчувствуя губительное влияние этого человека на свою жизнь. Встреча Варвары Петровны и Степана Трофимовича, во время которой окончательно решалась его судьба, происходит именно в тот день, когда должна была состояться его свадьба, то есть в этот день его судьба решилась бы при любом раскладе. Вскоре Варвара Петровна назначает дату бала, который она решила дать в своём поместье после Юлии Михайловны, но пройдёт время и в тот самый день, 11 октября, вместо бала в её доме произойдёт самое страшное событие в её жизни, о котором читатель узнаёт в последних строках романа.

Я не вдавался в сложности долгих вычислений, обо всём этом можно прочитать в книге "Бесы": роман-предупреждение , если они вызывают у вас сомнения, но лично меня факт роковых совпадений потрясает и заставляет взглянуть на «Бесов» под совершенно иным углом.

В первые мгновения после прочтения «заключения» мне показалось, что я готов был признаться во всех самых страшных своих злодеяниях, совершённых или же оставшихся в мыслях, потому что эта книга проникает так глубоко, так больно, что ты ощущаешь как из твоей собственной души она вытягивает злополучных бесов, чтобы те вселились в её страницы и погубили одного за другим всех и каждого, кто осмелится в ней появиться. И пусть истинное значение названия немного не в том, если верить словам Степана Трофимовича, этот роман оставляет чувство необъяснимого очищения и прозрения, полученного через болезненное сострадание героям.