Идиот. Бесы

Никакого отзыва здесь не будет, потому что единственный идиот в "Идиоте" Достоевского — это я, наивно поверившая тому, что князь Мышкин (князь Иисус в черновиках, ага) на самом деле являет собой образец тонкой и сочувствующей души. Но как в братьях Карамазовых не треба было б-га, который допускает слезинку ребёнка, так и тут я отказываюсь от такого вот иисусика. Это же страшный человек, ужасный, жуткий. Я до последних страниц не верила, уж того ли я "Идиота" читаю.

В романе 3 стержня, которые должны бы по идее его держать — Парфён, Мышкин и Настасья Филипповна. Ну ладно, чёрт с ним (б-г с ней?), добавим ещё четвёртым столпом Аглаю, которая, в общем-то, та же Настасья Филипповна, только выросшая в другой обстановке. С другой стороны, и Мышкин ведь тот же Парфён, так что пусть будет. Остальные персонажи и вовсе неживые, а какие-то полукомедийные зарисовки с одной чертой характера и туманными клубами дыма вместо остальной личности. Впрочем, так и надо. Пока четыре столпа держат этот мир, остальные клубятся и кипят. Собственно, почти всё время мы только их и видим. Ау, где Настасья, где Парфён, где Мышкин? Ну хоть Аглаю покажите. Ну хоть не всю, кусочек туфли, портрет, пусть хоть запахом духов повеет. Нет ответа.

А четыре столпа-близнеца стоят и пугают один другого больше. Настасья Филипповна ещё ладно, какой с неё спрос, они с Аглаей своим судьбам не хозяйки, как бы ни старались. Вот и пытаются всё какой-то крендель выкинуть, чтобы создалась видимость, будто они что-то решают. На самом деле за них всё уже давно решено. Парфён из этого квартета самый честный, хотя внешне и может напугать поболее других. Но медведь тоже кудлат и страшен, зато если его приручить, то и на велосипедике ездить может, и на задних лапах плясать на ярмарке. Парфён единственно честный перед остальными и самим собой персонаж, за что и огребает на протяжении всего повествования, а потом ещё и ведёт всё к тому, что все кругом д'Артаньяны, а он один виноват. Да, он хочет поглотить Настасью Филипповну, оторвать от неё кусок, впитать в себя, но он этого и не скрывает. А что же "Иисус", эта змеюка подколодная? Тихой сапой, улыбочками прикрывается, а сам такой же, даже ещё хуже. Как в рассказе "Дама с собачкой". Сначала поманит шпица пальцем, а когда тот к нему побежит — пальцем сурово погрозит. Подкинул Настасье Филипповне искушение, ввёл её во грех, а потом вроде как его тут и не стояло, вроде как он тут ни при чём. Но хотя кровь капает с ножа Парфёна, всё же она на его совести. Если она у него есть, конечно, эта совесть. Всё-таки ведь чего-то в нём не достаёт, пугающе недостаёт. Души что ли? Потому что сочувствия-то у него вагон, но сочувствие на то и сочувствие, что корень "-чувств-", а не "-душ-". Содушия ему не хватает. Натворит и всплеснёт ручками, а что я, а я ничего, что же я поделаю, я же идиот, с меня взятки гладки. И как легко он подхватывает этот рефрен. Идиот, идиот же припадочный, не принимайте меня всерьёз. Хотя почему это "подхватывает". Он же первым его и произносит, задаёт тон. А дальше уже все валят с больной головы на здоровую, пытаются переложить свои проблемы на чужие плечи, стряхнуть с себя малейшую ответственность, но преуспеет только тот, кто ловчее всех подсуетился.

Нет, братцы, таких спасителей нам не надо. Роман безусловно отличный, но какой же жуткий... Говорить даже страшно. Сами почитайте. Критику почитайте. Её написаны горы и маленькая тележка, там вам всё расскажут, кто спаситель, а кто его паства. Я же просто тихонько в уголке посижу, авось меня минуют такие князи.

Это будет непросто и очень сумбурно, но я попробую.

Когда-то давно я спросила у подруги, захлёбывающейся от восторгов, кто же идиот в этом романе. Сегодня я знаю ответ - все. Даже не идиоты. Тут другое слово надо, но я его не могу подобрать. У Фёдора Михайловича всё-таки талант видеть всё вокруг в чернейшем цвете и жуткой грязи. Это просто какой-то паноптикум низости, глупости, ординарности, пошлости - не самых страшных грехов, но в настолько неприглядном виде, что хочется от них отплеваться и больше никогда не видеть. Возможно, потому что сильные страсти ужасают на каком-то ином уровне, а вот это мелкое душевное уродство - соврать, сподличать (а потом находить извращённое удовольствие в том, чтобы признаваться "Низок! Низок!") - оно вокруг, каждый день в малых дозах. И когда оно обрушивается отовсюду, становится на редкость погано.

И среди этой грязи - князь Мышкин в белом, не замаранный, не запятнанный. И вот здесь у меня возникают большие сомнения. Потому что... ну как же так, мы вроде бы видим перед собой идеального человека, христианина (для Достоевского это важно), милосердного, всепрощающего, наделённого всеми добродетелями и одновременно - больного. Что хотел сказать этим Фёдор Михайлович - что такие люди немного не от мира сего? что таких людей в нашем обществе вообще быть не может? Не знаю, да это и не важно, но тут другая проблема восприятия возникает. Добродетель Мышкина по сути равна наивности, отсутствию опыта. В начале романа он ничего не видел, ничего не пережил. Он такой не потому что сам пришёл к этому, а потому что так получилось - то ли от природы заложено, то ли как-то вдруг воспиталось и выросло. И так уж ли это ценно?.. Ведь даже сам Мышкин в начале романа говорит о лице Настасьи Филипповны "В этом лице… страдания много…", оно ему тем и дорого, тем и притягивает - пережитым, вымученным, выплаканным. И поэтому Настасья Филипповна и Рогожин - образы для меня гораздо более сложные и притягательные, хоть это и не означает того, что я их понимаю или одобряю. Но у них есть характер, они способны на поступки, а князь при всех своих добродетелях - нет. Рогожин смог ради любви пойти против семьи, Настасья Филипповна из более сложных мотивов смогла бросить вызов обществу, Мышкин же, едва приехав из Швейцарии, где о нём заботились, обрёл толпу друзей и деньги, а потом весь роман подставлял вторую щёку. Добро не может просто говорить, добро должно быть деятельным, иначе грош ему цена. И ведь что удивительно... кому-нибудь Мышкин по-настоящему помог? кого-нибудь исправил? переучил по своей вере? Да наоборот. Он стал неким катализатором несчастья, разрушившего и дом Епанчиных, и жизнь Настасьи Филипповны, и жизнь Рогожина. Можно, конечно, спорить о том, как бы сложилась жизнь героев, не встреть они князя, но это он разворошил их души.
Есть ещё один момент. Князь Мышкин довольно эгоистичен и бесцеремонен (эгоизмом в разной форме вообще страдают все без исключения герои). В некоторой степени не меньше капризной Аглаи, любящей проявлять характер, где надо и где не надо. Он прекрасно умеет слушать собеседников (и то, впрочем, не всегда), он честно и искренне хочет помочь, но при этом он же, к примеру, читает многостраничные проповеди, когда никто и не спрашивает его мнения. Неумение вести себя в свете - оно отсюда.
Положительный образ? Да, разумеется, даже не учитывая общий фон.
Идеальный образ? Не уверена.

Вообще же с Фёдором Михайловичем у меня по-прежнему не складывается, даже не на уровне идей - на уровне их воплощения. Мне невыносим язык - внятно не объясню, это что-то подсознательное. Мне невыносима эта чернота жизни, не дьявольские глаза Рогожина, не истеричные припадки женщин (Н.Ф. и А.И.), а вот это сборище карьеристов, мальчиков на побегушках, голодранцев, капитанш, чахоточных. Мне невыносимы "программные речи", которые не имеют никакого отношения к содержанию романа (и я прекрасно понимаю, откуда взялся пассаж о смертной казни, но бог мой, насколько он в этом месте чужероден!). Меня раздражала, наконец, сама рваная структура романа, эти перескакивания через недели и пересказы прошедших событий. Но...
Глубина мыслей и проработка образов, бесспорно, прекрасны. А за это я многое готова "понять и простить":

• <...> Ну, хорошо, ну, скажите мне сами, ну, как по-вашему: как мне всего лучше умереть? Чтобы вышло как можно... добродетельнее, то-есть? Ну, говорите!
• Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье! - проговорил князь тихим голосом.

Впервые я прочитала «Бесов», когда мне было 16. Потом перечитала в 23. Теперь в 26. И я уверена, что буду читать их и в 31, и в 45, и в 54 и даже и потом, если доживу. Потому как мне всей жизни кажется мало, чтобы осознать, что же со мной творит эта книга
Я не буду врать и говорить, что поняла, о чем хотел сказать Федор Михайлович. Не буду утверждать, что поняла его намеки и неприкрытую карикатуру. Потому как ни черта я не поняла, да и наверное никогда не пойму. Я просто люблю эту книгу, просто так, без ее отсылок, без ее истории и предпосылок.
Ближе и вместе с тем загадочней книги для меня, пожалуй, и не существует. Иногда кажется, что я ее «раскусила», разложила все по полочкам. Но через секунду я понимаю, что ничего не понимаю, ни того, что в строках, ни того, что между ними. Да я и не хочу ничего понимать. Ведь узнаешь - интерес пропадет, все станет предсказуемо и просто. А так сохраняется тайна, почти мистическая, потусторонняя.

Хотя нет, вру. Одну тайну я разгадала. Николай Ставрогин. В 16 я была в него влюблена, в 23 – восхищалась им, сейчас мне его просто жаль. Человек, у которого есть все и в то же время – ничего. Его любят ненавидя, его уважают презирая. Он все и ничего. Он страшно силен, но в то же время невероятно слаб. Он ни в чем не видит смысла, в то время как сам является центром вселенной для многих людей, готовых по одному его зову побежать на край света. В книге он занимает так много места, хотя почти что и не появляется совсем, лишь изредка, тенью на полях. Бесы в его душе гуляют на всю катушку, но и бог от него не спешит отказываться. Шатов, Верховенский, Кириллов, Лебядкин – все они хороши, у каждого тараканов с добрый вагон будет, но ни один из них и в подметки не годится Ставрогину. А ведь все просто: они-то живые, стремятся, любят, ненавидят, пропагандируют, обманывают, верят. Ставрогин же мертв, живущий, но неживой. Ему нечего терять, потому что ничего нет. Ему все равно, что в ад, что в рай. И эта его фатальность пугает и восхищает. Уродство, физическое или моральное, всегда будет привлекать внимание.
Я люблю людей отчаянных, готовых кинуться в омут с головой. Есть в них что-то, что заставляет устои пошатнуться. Недаром же Верховенский имел такие виды на Ставрогина.

Книга полна терзаний и безумных идей, как всегда у Достоевского. Они мечутся, как ненормальные, сбивая с ног и кружа голову. Но одна идея уверенно и спокойно идет сквозь весь роман тонкой, но яркой нитью. Кто бы мы ни были, откуда бы мы ни приехали, перед каким бы богом ни замаливали свои грехи, в нас сидят бесы. В каждом из нас. Они рвут нас на части, топят в болоте и клеймят раскаленным железом. И что бы мы ни делали, они всегда будут частью нашей души. Иной раз удастся их задобрить и ненадолго заставить сидеть спокойно. Но рано или поздно они напомнят о себе. И тогда начнется хаос, в отдельно взятой голове, в небольшом городе или даже в целом мире, но он обязательно будет.

А ведь я повзрослела. В 16 на последней странице я истерила, сейчас же просто новопассита напилась :)

И да, помните:

Я всегда думала, что же мне напоминает этот трек. Теперь понимаю, "Бесов".

С отзывами на Достоевского всегда одна и та же петрушка (не оговориться бы с «Бесами», не ляпнуть «Петруша») – очень трудно найти ту изначальную печку, от которой ноги сами пойдут в пляс. Я начну с рассказчика. Тот редкий случай, когда история у Достоевского льется не от имени никого и не от имени автора, а от вполне конкретного дяденьки, который якобы во всех событиях «Бесов» оказался замешан. Это немного странно, по той простой причине, что временами автор «забывает» о том, что этот рассказчик есть и начинает вещать от имени того непонятного и безликого демиурга произведений, которым он и является. Потом словно спохватывается – и в повествовании вновь появляется дяденька с именем и будто бы биографией, хотя он до самого последнего момента останется самым картонным и схематичным из всех персонажей «Бесов». Зачем же Достоевскому понадобилась эта ширма? Мне кажется, что автор намеренно не хочет говорить о Ставрогине, нечаевщине и революционных идеях от своего лица, чтобы читатели на стали приписывать ему лишних идей и мыслей. Отсюда и появляется невнятный дяденька, который будто бы нам про «Бесов» и вещает, хотя добрую половину информации, описанной в романе, он просто не мог знать. Вторая мысль по этому поводу – рассказчик понадобился, чтобы подчеркнуть интерес к Ставрогину не Достоевского, как автора, а простого обывателя. Действительно, его яркая фигура не так интересна Фёдору Михайловичу, чем чуть менее заметные, но более важные для автора герои-идеи. Опять же, повторюсь, это всего лишь мои мнения и догадки, бесы его знают, что там на самом деле.

Ну да ладно, танцуем дальше. Расправились с рассказчиком, берёмся за название. В романе есть сцена, в которой упоминается сон о России, одержимой революционными идеями, словно бесами. Но это только одна грань «бесовщины», потому что о каких только её проявлениях в масштабном полотне романа речь не пойдёт… Как мне показалось, самое главное во всех этих возможных трактовках – слово «одержимость». Не зря перевод на английский (на французский, кажется, тоже как-то похоже) блумсберийцы сделали с акцентом на название Obcessed, «Одержимые». Ведь «бесы» - это действительно не демонические сущности с рогами, копытами и пятачками, а беспокойные думы. Одержимых в романе пруд пруди, каждый второй, если не первый. Тем не менее, одержимые иной раз кажутся нам больше типажами, чем реальными людьми. Типажи до сих пор не меняются. Всё так же бродят по улицам Верховенские-старшие, которые так хотят прослыть интеллектуалами, что выглядят полными ослами. Забавно, кстати, наблюдать за трансформацией его речи по ходу течения романа. Если в начале он лишь изредка вворачивает в речь парочку изящных французских словечек, то к последним главам он почти полностью переключается на басурманскую французщину.

О героях, впрочем, чуть позже. Пока не забыла, хотелось бы ляпнуть ко всем тем, кто долетел до середины отзыва: если вы еще не читали «Бесов», а только собираетесь, то обязательно проверьте, если ли в вашем издании глава «У Тихона». В советских сборниках сочинений ее зачастую не печатали (почему, кстати, ума не приложу – вещи там, конечно, говорятся жутковатые, но не настолько, чтобы вдруг уничтожать целую главу). Глава, кстати, сыроватая, возраст девочки в ней дается в двух вариантах, но это не суть. Какой бы вариант ни был, он все равно не слишком красит Ставрогина. Зато без этой главы, как мне кажется, вся суть его образа совершенно теряется. А так как для многих читателей главным персонажем будет являться именно он (хотя, как водится, о главенстве персонажей в таком их изобилии – как и почти всегда – у Достоевского можно поспорить), то не хотелось бы лишнего недоумения по поводу некоторых аспектов его диковатого поведения.

Ещё для прочтения «Бесов» надо запастись небольшим запасом истории и фактов. Во-первых, хотя бы краем уха послушать, что такое нечаевщина и с чем её едят, а заодно узнать про прототипа Шатова. Впрочем, во всех уважающих себя изданиях это прописано где-то в сносках или заметках, надо просто не лениться и вовремя в них заглядывать, тогда в романе откроется огромная сцена иносказательного действия. Во-вторых, неплохо бы вспомнить про вражду Достоевского и Тургенева. В «Бесах» очень сильна сатирическая линия (ах, как изумительна сцена бала у Виргинских, где на орехи достается всем и вся!), и катком юмора Фёдор Михайлович проходит по своему врагу. Заодно в образе Кармазинова перепало стёба и романтизму (наверное, отсюда и фамилия, похожая на Карамазина) в розовых ленточках и пурпурных сопельках. Реализм vs. Романтизм: отражение событий и фактов против извечного пихания себя и своих ощущений вместо реальности.

Под конец же можно и немного про персонажей. Как ни крути, а характеры у Достоевского всегда интереснее всего. От проклятого Ставрогина никуда не убежишь, он так и будет прорываться в центральные интересные фигуры. Не зря про него в самом начале говорят, что всё в нём «что-то уж очень». Очень и чересчур, слишком много. Поначалу он кажется демоническим, но это всё псевдодьявольщина. Настоящий бес и дьявол в романе – завистливый Петруша Верховенский, вот уж кто воистину не только одержимый, но и почти шизофреник. Его восприятие реальности искажено в угоду его собственным желанием. Вспомните самые первые сцены с ним. Когда кто-то шепчет, он говорит, что кричат. Когда кто-то спокоен, он возмущается, что человек ухмыляется или смеётся. Начинаешь задумываться, к чему вообще этому двигателю романа все его интриги и понимаешь, что логической причины-то и нет. Просто Петруша одержим завистью, из-за неё и творит всякую бесовщину.
Кириллов поначалу тоже кажется чем-то иным, каким-то сверхчеловеком. На деле же оказывается, что он и вовсе не человек, а какая-то идея выраженная антропоморфно.
Самый светлый персонаж – это Шатов, маленький клончик князя Мышкина. Заодно он оказывается прекрасным психологом, который «загадку» Ставрогина видит насквозь.

Наконец, Николай Всеволодович. На первых страницах кажется нам пустым провокатором, позже о нём начинает идти слава сумасшедшего… Но это не физическое сумасшествие, а, опять же, одержимость. Образ Ставрогина раскрывается на протяжении всего действия. Это не обычный человек, это логическое начало без души. У него под ногами духовной почвы, он от всего отстранён из-за этого и постоянно чувствует свою ущербность. Если уж распределять грехи по персонажам, то Николаю Всеволодовичу по полной достаётся равнодушие. И этот грех, как мы видим, действительно страшный. Ставрогин чувствует внутри себя бурную карамазовщину, какое-то начало, которое хочет действовать, делать, жить, а не просто существовать. Но отсутствие духовности мешает ему приложить куда-то свои силы. Так и получается, что внешне он всем из-за этого кажется скучающим обаятельным демоном, а внутри – испуганный и одинокий неприкаянный ребёнок. Ставрогину не хватает простых человеческих эмоций, в которых он разбирается, как свинья в апельсинах. Поэтому он пытается откуда-то их добыть… Пусть и негативные. Хотя бы такие. Тем более, что негативчик-то получать куда легче.

В итоге роман потрясает. Очень масштабный, многоплановый, глубокий. Можно рассматривать его только с того аспекта, который вам интересен. Психологизм? Пожалуйста. Революция и история? Туточки. Сатира или реализм? Да всё тут есть, выбирайте и читайте. Впрочем, лёгким это чтение не будет.

По-моему, если прочитать 2 романа Достоевского кряду, можно сойти с ума! Я прочитал у Достоевского как раз 2 романа, первый ("Братья Карамазовы") был одолён почти 2 года назад и оставил неизгладимое впечатление, и вот теперь "Идиот" и опять уйма впечатлений. Как только я перелистнул последнюю страницу, я впал в какое-то оцепенение. Как будто тоже лишился рассудка. Этому чувству не подберёшь нужного слова: просветление, озарение, благодать, грусть - ни одно определение не выразит всю полноту ощущений. Словно бы уловил ту мысль, которую, как говорит Ипполит, можно и в 30-ти томах не суметь выразить; вот только не придумали ещё слов, чтобы в них эту мысль облечь, поэтому в голове у меня туман.

А ещё после прочтения меня посетило ощущение своей ничтожности. Расставим сразу все анлауты над ӓ. Существует расспространённая уловка: когда не можешь понять книгу, говоришь "Это великая книга, я до неё не дорос" или "Кто я такой, чтобы судить классику!". Сам никогда к подобной уловке не прибегал, но, поверьте, многие это делают. И - я очень многое понял в "Идиоте". Но тем не менее, мне сразу показалось, что любая обывательская попытка проанализировать книгу станет похожа на лаяние Моськи пред слоном, на жалкое кривляние, и обречена на необъективность и поверхностность. Ну вы подумайте: некоторые филологи (например, такие медийные достоевисты, как Игорь Волгин или Татьяна Касаткина) тратят всю жизнь (!) на изучение Достоевского, а мы сели за компьютер, зашли на сайт и хотим в 4-5 абзацах одной левой изваять глубокомысленное эссе, раскрывающее все тайны и замыслы автора! Не бывать этому! Посему, я отнюдь не прибедняюсь, а попросту

Лучше бы молчать, но чтобы показать, что я хотя бы прочитал роман, ограничусь лишь выражением чрезвычайной скорби в связи с невозможностью "положительно прекрасного человека" остаться в здравом уме, находясь в обществе, где нельзя всегда говорить правду, любить всех и радоваться травинке; а также поддамся умилению при воспоминании о глубоко запавших в душу деталях, как то: ёж, ваза, зелёная скамейка, 100 тысяч в огне, поцелуй Мари, Мейерова стена, камер-паж у Наполеона, эшафот и т.д.

Бьюсь об заклад, вы никогда не делали так: я параллельно читал роман и смотрел десятисерийный фильм 2003 года с Мироновым, Машковым, Вележевой, Будиной, Чуриковой, Басилашвили и пр. Прочитал первую часть - посмотрел 2 серии; прочитал вторую часть - будь добр, посмотри ещё 2; и т.д. И это была восхитительная литературно-кинематографическая неделя имени Фёдора Михайловича (вдобавок, посмотрел пару передач об "Идиоте" на Youtube)! Любая копия хуже оригинала, но эта экранизация превосходна - пожалуй, один из лучших русских фильмов всех времён! В Аглаю-Будину (что в книге, что в кино), по-моему, нельзя не влюбиться!

Равно как нельзя не влюбиться в Достоевского. У Кинга я прочёл около 30 произведений, у Паланика ≈ 10, столько же у Воннегута, 6-7 у Камю, 4 у Хейли, 4 у Набокова, 4-5 у Булгакова и т.д., и т.п. У Достоевского - 2. Но теперь это 100%-нтно мой любимый писатель. Досто... яние русской и мировой литературы и культуры.

Немного есть на этом свете объемистых романов, которые я читал дважды, но "Бесы" Достоевского в этот список попали, попали совсем недавно, второе прочтение романа закончилось меньше недели назад, а первое было более 30 лет назад. Впечатления от романа разные, мне кажется, что для некоторых произведений очень важно наличие у читателя определенного жизненного опыта. Что касается конкретно Достоевского я бы рекомендовал читать его по мере старения: в 25 лет "Бедных людей", в 27 "Белые ночи", в 40 "Униженные и оскорбленные", в 45 "Преступление и наказание", в 48 "Идиот", а в 50 можно и за "Бесов" взяться. Я обозначил возраст, в котором Фёдор Михайлович писал свои произведения, конечно, можно читать и раньше, но, после прохождения соответствующего возраста, не мешает перечитать.

К рецензии на "Бесов" я подбирался осторожно, сначала написав отзыв на одноименное стихотворение Пушкина, и уже в нем, попытавшись связать два одноименных произведения разных авторов. И все же, пушкинские бесы были, скорее, бесами-романтиками, Достоевский привел в литературу бесов-политиков.

Не секрет, что поводом для создания романа послужило нашумевшее дело об убийстве студента Петровской академии (ныне - Тимирязевская академия) Ивана Иванова. Организовано оно было Нечаевым с целью упрочения своей власти в революционном кружке столичных студентов и разночинцев. С этого дела возник термин "нечаевщина".

В романе в качестве "Нечаева" предстает Петр Верховенский, но его характер автор списывал с Михаила Петрашевского, человека, который вовлек когда-то самого Достоевского в революционное движение, за что будущий классик чуть не поплатился жизнью. Почему Фёдор Михайлович решился на такой "симбиоз", наверное, потому что он хорошо знал и помнил Петрашевского, и характер реального человека мог выразить более цельно, а еще, потому что хотел сказать, что за 25 лет, лежащих между двумя кружками, изменились какие-то идеологические аспекты, но не сами люди, которые идут "в революцию".

В этом отношении 25 лет - сущая мелочь, прошло уже 150 лет со времени выхода романа, а типы, изображенные Достоевским, никуда не делись, они и сегодня с нами. Сужу об этом по фейсбук-группе нашего района, которой заправляют левые радикалы. Там есть свои Верховенские, Липутины, Виргинские, Лямшины, Кирилловы, Шиголевы, Эркели, студентки и гимназисты. Вот Ставрогиных и Шатовых не встречал, это, однозначно, штучный товар, не в том смысле, что сейчас таких нет, а в том, что такие редко попадаются. А те, что есть также непримиримы к отличному от их мнению, также готовы нападать толпой, также проповедуют принцип: "чем хуже, тем лучше". Они все стремятся к свободе, но как могут обрести свободу рабы собственных постулатов и установок, они уже изначально не свободны, и свобода в их понимании, это навязывание собственного видения мира другим.

Герои "Бесов" также несвободны, каждый порабощен: Верховенский своими идеями и собственной центральной ролью в осуществлении этих идей, Кириллов - теорией бого-человека, неким предвестием ницшеанства, Ставрогин - раб собственных пороков, основная же масса - рабы круговой поруки. Круговая порука - вообще, основной рычаг, с помощью которого Верховенский управляет своими апологетами, поэтому наиболее надежным цементом, верно скрепляющим, служит совместное преступление. Так автор выходит на центральную тему романа - убийство отступника ради усиления тоталитарной зависимости адептов.

Жертвой - "Иваном Ивановым" - предстает студент Шатов, человек из народа, более чувствующий истину, чем иные, находящий выход в религиозной идее, своеобразно представляющий роль русского народа-богоносца. Многие критики считали, что в уста Шатова автор вложил собственные мысли и видение, но именно такой философский подход позволяет Шатову вырваться из-под идейного влияния Петра Верховенского. Организовав убийство Шатова-Иванова, Верховенский-Нечвев убивает сразу двух зайцев, и от опасного конкурента избавляется, и вяжет кровью оставшихся, теперь у него есть на них несмываемый компромат - еще один рычаг, которым не брезговали во все времена борцы за всё хорошее против всего плохого.

Возвращаясь к идее свободы. нельзя не отметить выдающийся философский труд теоретика группы Шиголева, который, сам того не желая, приходит к выводу, что высшей точкой истинной свободы должна неминуемо стать жесточайшая деспотия, именно так должна проявлять себя высшая свобода, а идеалом для человечества было бы истребление 80% людей, чтобы оставшимся 20% жилось как в раю. И всё это кружковцы обсуждают с самым серьезным видом, ничуть не смущаясь всей глубиной того морального падения, на которое толкает их "светлая" идея.

Касается Достоевский и тургеневской темы детей и отцов, показывая роль последних в воспитании деток-бесов, нагляднее всего это представлено на примере отца и сына Верховенских. Хотя и самому Тургеневу вполне досталось, ибо он выведен в одном из представителей лагеря отцов - писателе Кармазинове, этаком престарелом либерале, озабоченном тем, чтобы не прозевать "когда начнется", чтобы успеть устроить свои делишки.

В целом же, нигилисты представлены в очень мрачных красках, людьми подверженными целым скопищам пороков - гордыни, тщеславия, лживости, высокомерия, распущенности и даже блуда. По последним пунктам особенно преуспел Ставрогин, которого Верховенский метил в фасадного вождя революции. Глава, в которой он изнасиловал 10-летнюю девочку даже была вымарана цензурой и издается в качестве приложения к роману. С темой пороков тесно связана и тема соблазнов, которым подвергаются носители высоких идеалов, и соблазны оказываются сильнее, просто они заставляют по иному взглянуть на ситуацию, давая возможность адепту обмануть себя же.

И все же, я бы не сводил роман исключительно к политической константе, в нем много психологии, представлены яркие типажи русских людей помимо "революционной тусовки". Особенно ярки Варвара Петровна Ставрогина, Степан Трофимович Верховенский, капитан Лебядкин и его сестра, Федька Каторжный.Книга заставляет задуматься и возвращает к себе снова и снова.

Роман "Идиот" Достоевский написал, живя за границей-в Швейцарии, Италии и т.д.
Главный герой романа-Лев Мышкин-потомок обедневшего княжеского рода. Как и Дон Кихот, он поражает всех своей наивной верой в добро, справедливость и красоту.
Повествование начинается с возвращения Мышкина в Петербург из Швейцарии. В поезде князь знакомится с Парфеном Рогожиным. Встретившись однажды, они навсегда окажутся неразрывно связанными роковой любовью к одной женщне-Настасье Филипповне. По приезду в Петербург, главный герой отправляется в дом генерала Епанчина. Там Мышкин увидел портрет Настасьи, следует отметить, что судьба этой женщины сложилась трагично. Тоцкий и Епанчин навязывают ей брак с Ганей Иволгиным, против которого женщина протестует.
Так же она старается устроить брак Мышкина с Аглаей Епанчиной, но в решающую минуту Мышкин остался с Настасьей Филипповной. Наступила свадьба, но появляется Рогожин и... (дальше рассказывать не буду, кому интересно, сами прочитают).
Этой сюжетной линии сопутствуют другие истории, поэтому передать кратко содержание романа невозможно.
В книге говорится о любви в жестоком, запутанном и ревностном ее проявлении; о разных людских судьбах, о том как наши чувства управляют нашим выбором. Так же Достоевский в очередной раз затронул тему самоубийства и смерти, для того, чтобы передать отчаянье, чувство безысходности перед страшной участью.
На первый взгляд идея романа кажется странной: в "идиоте", в "дурачке" изобразить "вполне прекрасного человека." Но в русской религиозной традиции слабоумные, как и добровольно принявшие вид безумца, виделись угодными Богу, считалось, что их устами говорят высшие силы.
В романе Достоевский затронул разные общечеловеческие проблемы: морально-нравственные, религиозно-философские, этнические; они заставляют внимательно прислушаться к предложенным писателем решениям, сопереживать героям. Я выбрала проблему любви, имеющую три разновидности: страстно-непосредственная (Рогожин); любовь из тщеславия (Ганя); любовь христианская (Мышкин). Способность любить по-христиански, является показателем истинно верующей душы.
На мой взгляд, главная проблема романа-проблема веры. Она по-разному встает для каждого героя и является определяющей в нравственной позиции большинства героев. Ведь нравственное состояние современного российского мира, как оно изображено в романе, и способность к его возрождению зависит у Достоевского от того, вернутся люди к христианской вере или нет.
Достоевский не выработал устойчивой формы написания романов и в каждом из них устанавливал разное количество частей и глав. Читая роман, мы можем заметить, что долгие диалоги прерываются остроумными монологами о нравственных проблемах, в некоторых главах ощущается присутствие самого автора и его оценка. Мой интерес вызвала затянутая кульминация, разворачивающая в последней главе.
Своеобразие романа заключается в том, что в нем большинство отсылок к Библии-непрямые крупномасштабные аллюзии. Христоподобность князя Мышкина, особенно в первой части романа, соединяется с Евангельской темой в целом. Так же встречаются немного прямых цитат из Библии.
Ф. Достоевский отлично показал, каким ужасным и циничным может быть общество, как непросто бывает таким людям, как князь Мышкин. Такие люди не могут прижиться среди самовлюбленных, нахальных личностей, составляющих любое общество, как общество того времени, так и современное. Именно поэтому роман остается актуальным и по сей день.

Однако я упорно не понимаю людей, читающих в метро Достоевского. Чтение Достоевского вообще-то процесс интимный. Нехорошо его выносить на люди.
Ну, как оно бывает. Слезы текут, губы дергаются, охи, ахи, эпилепсия…
А тут еду по кольцевой – вижу, читают «Бесов» С серьезным таки видом. Заметочки на полях, все дела. Надо думать, FM сделался настолько актуален, что до дома уже не дотерпеть.

Вообще, почему-то считается, что «Бесы» - это прозрение об ужасах революции. Битая сотня рецензий и критических статей – сплошь охи-вздохи. Ох уж это революция. Ах уж эти коммунисты/социалисты/анархисты. Страх-то какой, куда ни глянь…
Я вот все хочу спросить, куда глядеть-то. Нынешний век на революции (настоящие революции) не богат. Нынешний век, замечу, вообще-то эпоха победивших консерваторов – «новые правые» крепко сидят еще с 70-х годов.
Глупо превращать один из умнейших романов за все историю человечества в агитку к охранительным плачам на водах вавилонских.
Конечно, Им (ZОGу, Мировому Капиталу, оккупационному гей-правительству, Гидре и проч.) весьма полезно, чтобы мы считали именно так.
Но не любопытнее ли повнимательнее всмотреться «through the looking glass»?

По-моему глубокому убеждению, «Бесы» - одна из лучших вещей FM. Стало быть, шедевр в квадрате. Как и водиться для шедевров такого уровня, роман обо всем – но только не о революции. (И тем паче не о большевиках).
Знаете, о чем «Бесы» на самом деле? Они о нашем с вами времени. О таких, про которые говорят: «бывали хуже времена, но не было подлей».
В подобные времена всем живется паршиво. Всем одиноко, тесно и тошно. Даже мерзавцам – а такой мир, согласитесь, еще надо суметь построить.
В критике (отечественной) роман строго загнан в шаблон. Давно расписано, что Ставрогин гад и педофил, Верховенский гад и революционер, Кириллов не гад, но зато псих. Позицию автора-де отражает Шатов и все прочие, кто с достаточным умилением поминают «крест животворящий». По-моему так это весьма примитивно. «Бесы» - роман многоголосый и многослойный. Какой стороной его не поверни – всякий из героев прав, всякий последователен. Всякого можно понять и пожалеть.
Позиция автора неясна принципиально. Кажется, что и сам Достоевский мечется между своими персонажами.
Недаром он так заботливо разделил между ними свои самые сокровенные идеи и мысли – те, которые придумал задолго до романа, о которых писал друзьям и о которых вдохновенно рассуждал в дневниках.
Однако, что это я.
Тьма – вот главный герой романа. Не та тьма, что красиво чернеет в романтических книжках или холодит ужасом в хорроре – у этой и цвета-то толком нет.
Тьма здесь, пускай во всех видах и формах – мрачная, беспросветная и очень рутинная. Она гнездиться в душах, пропитывает комнатный воздух, копошится в трущобах, ползет пожарным угаром. Лезет изо всех щелей.
Здесь, в романе, любые события, будь то случайное самоубийство или признание в любви – лишь порочный круг, из которого нет выхода. Кошмар, бытовой и бессмысленный – а потому неяркий и неявный – сам воспроизводит себя в каждом новом поколении.
Ясное дело, что, например, Верховенский не сам такой вырос (как почему-то все считают. Ей-богу, кабала святош какая-то). Посмотрите на его детство. Бедность, одиночество (он же ни одной живой душе не был нужен), невежество, привычка «выживать» и не доверять никому. Собственно, а что еще из этого могло вырасти?
У Верховенского даже привязанности (одна. к Ставрогину.) – и те какие-то нездоровые, почти извращенные.

Место действия – город, откуда не выбраться. Внешний мир, вроде бы, и существует – но лишь в виде газетных передовиц. Горожанам впору задаться вопросом, как детям эпохи "железного занавеса" - а есть ли он, этот внешний мир, вообще?
Любая идея, что проникает сюда, в здешней отравленной почве прорастает во что-то очень странное.
Старшему поколению – Степану Трофимовичу, Варваре Петровне и прочим – достались идеи либеральные. Они им нашли отличное применение. Ведь чем еще оправдывать свой эгоизм, наплевательство на весь белый свет, высокомерие и банальную злобу?

В руки к новому поколению приходят идеи социалистические, но и с ними творятся какие-то жуткие метаморфозы. Вот скажите, где именно у Фурье или Прудона было написано о том, чтобы уровнять всех в рабстве? Откуда взялся этот жуткий призрак общества бездушных автоматов? Откуда план уничтожить половину человечества ради благородного процветания второй?
Толкователи романа отчего-то пинают идеи. А ведь речь идет, между прочим, об идеях прекрасных – лучших из того, что породила человеческая мысль. Всеобщее братство, борьба за права, за свободу, за достоинство человека.
Критики забывают о том, как бессмысленно пинать зеркало, коли рожа кривая.
Ведь… ладно. Кто такие бесы? Кто они – те, которые кружатся и верещат, сбивая с пути?
Да оглянитесь же. Это ведь мы с вами. Это все то бесчисленное множество персонажей романа – дворяне, барышни, офицеры, чиновники, отцы семейств, местные «сливки общества», писаки, гимназисты, мамаши, крестьяне…
Все они по отдельности – люди неплохие и даже понятные. Но сливаясь в то, что мы зовем «социумом», они превращаются в какую-то бесовскую круговерть, где добро встречается реже, чем плутоний.

Это то общество, которое радостно воюет, устраивает погромы, бросает и калечит детей, отвергает слабых, отворачивается от грешников, поощряет беззаконие, лебезит перед силой и властью. Это больное общество, где люди развлекаются, наблюдая за чужими смертями и страданиями, где живут мелкими обидами и застарелыми комплексами.
Кажется, ведь мелочи. Но в романе прекрасно показано, как эти мелочи, цепляясь одна за другую, приводят город на грань локального конца света.

Очень, на мой взгляд, в этом плане характерно поведение самого «христианского» персонажа романа – отшельника Тихона. У него, чья жизнь, казалось бы, посвящена евангельским идеалам, не нашлось ни одного слова ободрения для Ставрогина. Он просто умыл руки - иди, мол, грешничек, удавись, а я лучше буду сидеть хороший и читать акафист.
Кстати, в отличие от тех же «Братьев Карамазовых», здесь нет места Богу. Ему бесполезно молиться – он не слышит. Ему бесполезно бросать вызов. Его словно нет.
Остается взывать из глубин, как в каноне на отход души от тела.
Но и это… ладно. Мой любимый герой – Кириллов, и в нем слишком много от того нового русского Христа, которого с таким упоением ищут в книгах Достоевского иностранцы. Кириллов всех понимает, всех прощает и всех – жуть какая – любит. Но и это человек, который просто надорвался, глядя на окружающие его страдания и бессмыслицу. Он нашел рецепт «от всего» - но на самом деле этот рецепт, как и любой другой, подходит только для него одного.
Ибо выхода, как я уже писал, не существует. (Time is a flat circle, если понимаете, о чем я).

«Бесы», пожалуй, самый мрачный и тяжелый роман Достоевского. И это одна из лучших книг, которые случались с мировой культурой вообще.

И, да, о нем можно говорить бесконечно.

Только никак не могу определиться, что вставить в пропуск - прославленных или посредственных?
Я вот просто теряюсь в загадках - и в какой момент мне пришла эта светлая мысль взять "Бесов"? Буквально проснулась в одно утро с мыслью "Я сильная, я смогу - надо заявлять". И что могло пойти не так в этом плане?
Наверное, только такая глыбища, как Достоевский, мог наваять роман, где нет - НИ ОДНОГО - приятного персонажа. Нет, мы знаем примеры, где интересно следить и за записными злодеями - те же Михаил Салтыков-Щедрин - Господа Головлевы как хороши и мощны. Но здесь - они ж даже не злодеи - просто мутные. Это какой-то - кружок, кучка, ложечка - личностей, которые под видом денных и ночных дум о судьбе России - творят... Всякое...
Порой это было даже забавно. Порядком веселили меня - Лебядкин и Липутин. А все происходящее в книге - очень хорошо иллюстрируется написанной же в книге басней "Таракан". Ну прям очень наглядно и образно. Ну а моя любимая сцена - это сцена заседания, которая больше всего мне напомнила - союз меча и орала из "Двенадцати стульев".
700 страниц автор предлагает нам прожить с героями. И признаюсь, что было это - нелегко. Постепенно, но неумолимо - фанфароны, демагоги, позеры и немного веселые психи - превращаются в психов буйных и опасных. Буквально сгущаются тучи и мутнеют умы. И - негде бедному читателю преткнуться, негде душу отвести. Прониклась я и описаниями автора, и его героями: как он многогранно описывает своего Ставрогина и показывает его (истинный) характер через поступки. Но проникнуться я смогла - только к рассказчику, который подает события и своих "товарищей" пусть взглядом и даже немного очарованным и восторженным - но все-таки довольно трезвым.
Один простой вопрос - зачем? За что, доколи, 700 страниц наблюдать за этими - неприятными и даже тревожащими людьми, читать их - довольно демагогические - рассуждения? Но - есть один секрет! Как бы тяжело и муторно не было - не бросайте! В самой последней главе автор уже прямым текстом через Ставрогина говорит - что хотел сказать под названием. И в таком ключе - все приобретает вполне себе смысл.
Прям не знаю. Не очень мне было ни приятно, ни интересно. Даже некой книжной вехи не чувствуется. С "Идиотом" мне было гораздо комфортней - очень уж я полюбила князя Мышкина и переживала за него. Здесь же - спасибо хоть за то, что прояснился авторский замысел. Давайте сойдемся на том, что эта книга - манифест, послание, и есть у меня подозрение, что весь масштаб замысла-таки от меня ускользнул. Так что если и буду рекомендовать - то на свой страх и риск. С пониманием того, что - придется прожить буквально целую жизнь с россыпью совсем не приятных персонажей, которые становятся только... Но - да осилит книгу читающий и вычитает то, что ему по силам!