Смерть в Византии

После Пруста каждое художественное произведение пишется как автобиография писателя. После Делёза каждое художественное произведение читается как биография читателя. На смену древнему лозунгу «познай самого себя» пришло современное и комфортное «узнай себя», а функцию зеркала выполнит литература. Если шизофрения, в обыденном восприятии, это раздвоение личности, то как называются случаи распространения одной личности на нескольких человек? Коллективное сознательное?

Юлия Кристева, по собственному признанию, не понимает, что такое постмодернизм. Однако типовые постмодернистские приемы в «Смерти в Византии» использует весьма активно. Например, двойное кодирование – сочетание «низкой» формы и «высокого» смысла. Жанр детектива, возможно, не нужен Кристевой, чтобы рассказать свою историю, но он нужен читателю. Впрочем, остросюжетным является только самое начало романа: серия убийств членов секты «Новый Пантеон», перестрелка в центре Санта-Барбары, исчезновение профессора Крест-Джонса. Затем скорость развития событий затухает и начинается бессюжетная часть романа, построенная по методу метарассказа: чтение и комментирование истории жизни византийской принцессы Анны Комниной. Интертекстуальность обозначена уже в названии. Правда, в русском переводе, как мне кажется, допущена неточность: отсылка должна быть не к Томасу Манну, а к Агате Кристи, то есть «убийство», а не «смерть».

Что касается тематического плана, то основная проблематика романа – эмиграция и самоидентификация личности. Юлия Кристева, как известно, переехала из Болгарии в Париж в 1966 году, когда ей было 24 года. Через много лет в одном из интервью писательница заметила, что для Франции она никогда не станет француженкой, хотя во всем остальном мире её воспринимают как квинтэссенцию парижанки. Каждый etranger, тот, кто покидает родную среду и родной язык («данный природой ремень безопасности»), вынужден создавать новую идентичность и решать для себя вопрос, что определяет суть личности, чем именно я – это я. Среди других крупных тем романа - тема Матери и жертвенной материнской любви, особенности женского восприятия и судьба «женского гения», поиски Отца, кризис субъекта, случаи, когда «я» теряет свою самость, сложность отношений Я-Другой и «чужой в нас самих», мотив возвращения. В романе затронуты практически все темы, которыми Кристева занималась как философ, семиотик и психоаналитик, что даже позволило одному из критиков назвать «Смерть в Византии» «отчетом о проделанной работе». Впрочем, ни одна из тем не получает в романе окончательного решения. В полном соответствии с французской теорией: «если меня спросят о любви или о справедливости, я гарантирую бесконечность без уверенности в своих словах» - Кристева говорит, говорит, говорит. И стоит ли удивляться, что именно бесконечность завершает роман?

Эта книга произвела на меня очень странное впечатление. Заявленная как интеллектуальный исторический детектив, она не оказалась ни тем, ни другим, ни третьим. Начнем не с начала, то есть с исторической составляющей.

Действие романа происходит как бы в двух временах: сейчас в Америке и Франции и тысячу лет назад на территории империи, известной как Византия. Но здесь кроется первая ловушка: нет никаких перенесений во времени, диахронических действий, ничего такого. Все события в прошлом представлены как отрывки реально существующего произведения византийской принцессы Анны Комниной, выдуманного романа одного из героев Себастьяна Крест-Джонса и его же, Себастьяна, фантазий на тему Анны, ее гипотетических отношений с его предком и крестовых походов. Подано это все довольно сумбурно, но пробуждает интерес к истории Византии, Священной Римской империи и крестоносцев.

Теперь о детективе. Эта самая слабая линия книги, практически не существующая. В самом начале нам сообщают о маньяке-убийце, преследующем членов влиятельной секты. Все. Почти в самом конце (пардон за повтор, но так оно и было) нам раскрывают его личность. Никакого расследования. Никаких намеков на потенциальных подозреваемых, никаких мотивов. Мотивы реального убийцы тоже весьма сомнительны, но все объясняется расщеплением личности. Удобно.

И, наконец, интеллектуальность. Нет никаких сомнений в том, что Юлия Кристева хотела преподнести свои социально-философские взгляда под оболочкой модного нынче чтива. Да ради бога, вот только чтива не получилось. Герои пьют джин, занимаются любовью, посещают приемы в посольстве и разговаривают о судьбах мировой интеллигенции. Разговаривают много и пространно. Совершенно неожиданно вворачивают словечки типа "консубстанциональный". (А знаете ли вы, друзья мои, что такое "консубстанциональный"? А я теперь знаю. Считающий, что в Святом Причастии появляются сущности Тела и Крови Христова и сохраняются сущности хлеба и вина. О как). Суть этих разговоров иногда улавливается с трудом. Где-то в середине книги мне даже понравилось. Есть метафизическая Византия, суть все старое, утонченное, умудренное опытом. Есть метафизическая Санта-Барбара, суть все новое, молодое, напористое. Как тысячу лет назад крестоносцы завоевывали Византию, разрушая и меняя ее на ходу, так и сейчас многочисленные мигранты из стран Азии и Африки и политические силы Нового Света воздействуют на старушку Европу. Византия прекрасна, но за Санта-Барбарой будущее.

Если бы автор придерживалась своей теории Византия vs Санта-Барбара, то все могло бы получиться. Но увы! С течением страниц мысли прыгали как блохи, их перебивала та самая детективная линия, которую уже никто и не ждал, нить безнадежно терялась. Итог: то, что могло бы быть прекрасным эссе, оказалось одним из самых неудобоваримых детективных романов, что я читала. Жаль...

Я в жизни не читала ещё никого, кто бы до такой степени любил себя и так презрительно относился к читателю. Три раза ссылка на себя, любимую - знаете, это ещё не каждому великому писателю можно простить, тут же от величия - только мания. Может, Кристева и в самом деле неплохой учёный, но как детективщик она ниже плинтуса. Линия детектива невнятная, линия исторического расследования затухает где-то к середине и больше не возникает, характеры прописаны отвратительно, над всем этим сияет превосходство альтер-эго автора, которая мало того, что просто типичная Мери-Сью, так ещё и попутно макает читателя в болото, обращаясь к нему, дословно, как к "пятидесятилетней домохозяйке". Сверху все украшено псевдофилософскими разговорами на квазиреалистичные темы. ПС. Десять раз встречается слово "феминизм" или его производные, я считала. Меж тем, дальше от феминизма, чем эта книга , стоит только Домострой.

Юлия Кристева. Эта которая про «интертекстуальность» придумала? (Мы все учились понемногу…). Да она еще романы пишет! И, кажется, не слишком плохие. Или - слишком?
С первых страниц понимаешь – роман дамский (повествование ведется от лица очаровательной журналистки, умеющей метко стрелять), но это вовсе не то, что в рашке принято обозначать как «женский иронический детектив». Но Кристева для подобных писаний слишком большая интеллектуалка; и это видно не только при появлении имени Ф.Лакана на детективных страницах. Представить себе обычных, «средних» людей наша болгарка, кажется, не может, даже комиссар полиции у нее чересчур высококультурный. Загадки «Алексиады» тоже делают этот роман не совсем тривиальным – все-таки любителя детективного чтива Анну Комнину обычно не открывают. Атмосфера недостоверна, злодей известен почти сразу. Скучаешь почти первую сотню страниц. Потом идет главка о связи коммунизма и Византийской империи…

Становится интересно, но как образчик эссеистики, бездоказательного постмодернистского философствования. Весьма любопытно читать об Америке, Европе (подобию обреченной Византии), самой великой империи. Фрагменты придуманного «романа об Анне» порой очень хороши. Комнина – женщина, несомненно, выдающаяся и загадочная. Интерес к «Алексиаде» стоит только приветствовать. Но все это так фрагментировано и, читая, так сильно скучаешь! Известный лингвист Кристева знает о текстах очень много. Но знать – не значит уметь. Никакая она не писательница, приходится признать и пожалеть, что купил и открыл эту книгу. Вот для сравнения «Сон Сципиона» Й.Пирса – действие там происходит в трех временах, разнесенных на века, а читаешь как нечто единое, на одном дыхании. И все это без дурацкой детективной оболочки. А здесь… Кристева мало заботится о читателе, она не в состоянии оторваться, подняться над той средой, в которой, по-видимому, вращается. «Смерть в Византии» перегружена авторской эрудицией, дамскими капризами и предрассудками современного глобализма. Рефлексия по его поводу иногда интересна, но в целом, является, таким же тупиком развития цивилизации, как все это последнее двадцатилетие.
Такая вот «интертекстуальность».

При виде имени-фамилии автора на обложке, да еще вкупе с заявленной темой у всякого мало-мальски образованного человека начинает сильнее биться сердце. Шутка ли? интеллектуал от филологии создала детектив, ключ к тайне в котором лежит ни много, ни мало как в мемуарах византийки Анны Комнины...

Но на деле не обольщайтесь) в данном случае имеем всего лишь подтверждение старой и банальной истины насчет того, что сапоги должен тачать сапожник, а пироги печь пирожник; вот даже писать много об этой скучнейшей книге нет никакого желания.

Вся детективщина соредоточена в том, что в небольшом городке происходят убийства - и в том числе пропадает местный профессор-историк: видать, тоже убит. Гениальная сыскная догадка состоит в том, что профессор был увлечен византийским персонажем Анной Комниной - так он, наверно, не убит вовсе, а отправился по историческим местам, связанным с нею. Вот, собственно, такие ключи к тайнам.

Помимо этой тухлой сюжетообразующей линии, вся начинка (или иными словами, "мясо") романа состоит в том, что приезжая журналистка и местный сыщик погружаются в секс, а в промежутках журналистка наваливает своему дружку полную историю прекрасной принцессы из прошлого. Ровно столько, сколько можно почерпнуть в Википедии и профильных учебниках.

Вы не поверите, но это - всё!
Даже жалко деревья, погибшие ради бумаги для этой книги.

ПС. Отдельно отмечу, что мне всегда хотелось взглянуть в чистые глаза того деятеля, который пишет АСТу кретинские аннотации на обложках книг: мало соответствующие содержанию (ну это ладно), но с выделением в них КапсЛоком самых тупых и трескучих оборотов, из-за чего книгу просто неприятно брать в руки!