Желтый Кром. Гений и богиня

Обретенное Время есть Утраченный Рай, а Утраченное Время - Рай Обретенный. Что было, то прошло. Раз уж ты хочешь жить моментом, как он есть, тебе придется умереть для всех остальных моментов.

Чтобы оценить пирог, нужно его отведать, а не рассуждать о рецептах.

Никогда не следует забывать, что самые свирепые войны люди затевали не по материальным причинам; это были войны из-за чепухи, из-за болтовни красноречивых идеалистов, — короче говоря, религиозные войны.

Они дошли уже до той черты, когда секс кажется весьма скучным, если это не завершение ссоры.

— Вся беда литературы в том, — сказал Джон Риверс, — что в ней слишком много смысла. В реальной жизни никакого смысла нет. — Так-таки нет? — спросил я. — Разве что с точки зрения Бога, — поправился он. — А с нашей — никакого. В книгах есть связность, в книгах есть стиль. Реальность не обладает ни тем, ни другим. По сути дела, жизнь — это цепочка дурацких событий

В конце концов, что такое чтение, как не порок, подобный увлечению вином, разврату и любой другой форме чрезмерного потакания своим слабостям?

Дабы достичь приличной степени опьянения, Генри вполне хватало чая и обыкновенной беседы.

Сейчас-то я понимаю, в чем состояла твоя неотразимая привлекательность. Ты был несчастен.

Осторожнее за рулем... Мы с тобой в христианской стране, а сегодня день рожденья Спасителя. Вряд ли тебе попадется по дороге хоть один трезвый.

Мы вроде алхимиков наоборот - одним прикосновением превращаем золото в свинец; касаемся чистой лирики своих переживаний, и она превращается в словесный мусор, в труху.

Элен постигла искусство умирать, ибо постигла искусство жить — жить теперь и здесь, к вящей славе Божьей. А это необходимо влечет за собой и ежесекундное умирание собственного жалкого, маленького "я". Живя, как следует жить, Элен ежедневно помаленьку умирала. Когда подошел срок окончательного расчета, практически все было уже выплачено.

— А это и есть дурман, <...>. В воспоминания уходят с головой, как в джин или амиталат натрия.

Некоторое время Мэри смотрела на него, серьезно и сосредоточенно. Лиловая пижама свободно висела на ней, скрадывая линии тела. Она была словно большая, уютная, нескладная игрушка - плюшевый медвежонок, но с ангельской головкой, розовыми щеками и золотым колоколом волос. Ангельское личико, перо из ангельского крыла... Вся атмосфера этого рассвета была какой-то ангельской.

Какая пропасть
между впечатлением и запечатлением! Такова наша жалкая доля - чувствовать
подобно Шекспиру, а писать о своих чувствах (конечно, если тебе не выпадет
один шанс на миллион - быть Шекспиром), словно агенты по продаже
автомобилей, или желторотые юнцы, или школьные учителя. Мы вроде алхимиков
наоборот - одним прикосновеньем превращаем золото в свинец; касаемся чистой
лирики своих переживаний, и она превращается в словесный мусор, в труху.

Он испытывал к ним теплую, заботливую привязанность. Они нуждались в заботе и защите, ибо были слишком хрупки, слишком бесплотны для этого мира.

Книги... Читаешь так много, а знаешь о людях и жизни так мало. Замечательные толстые книги о Вселенной, о разуме, об этике... Вы не представляете, как их много. За последние пять лет я, должно быть, прочитал их тонн двадцать или тридцать. Двадцать тонн рассуждений! И вот с таким грузом тебя выталкивают в жизнь!

—Книги, — сказал он, — книги... Читаешь так много, а знаешь о людях и жизни так мало.

— Вовсе нет, дорогой Гомбо, — поспешил объяснить мистер Скоуган. — Я не сомневаюсь, что как любовник или алкоголик вы в высшей степени занимательное существо. Однако вы должны честно признать, что в совокупности качеств вы скучны.

На языковом уровне мораль есть всего-навсего регулярное повторение бранных слов. Низко, мерзко, гадко — вот языковые основы этики.