Голубка. Три истории и одно наблюдение

Бывают в жизни события, переворачивающие привычный ход мышления, изменяющие привычные оценки, заставляющие взглянуть на ход собственного бытия по-новому. В этой мутации мы проходим определённые стадии, возвращаясь к исходной точке, или уже никогда не становясь такими, как были прежде.
Книга об этом.
Но лучше бы герою взорвал мозг и смутил душу не голубь, а какая-нибудь фрау, наконец. Пожизненное одиночество слишком пагубно: его применяют как наказание. Впрочем, одиноки все, и голубь может посетить любого.

Патрик Зюскинд - это такой писатель, над книгами которого хочешь не хочешь, а призадумаешься. И эта книга не исключение.
Голубка. В целом повесть небольшая, но на мой взгляд всё-таки слегка затянутая. Это повесть о том, как одно маленькое, несущественное происшествие может покачнуть устоявшуюся жизнь взрослого и довольного собой и миром человека. Пожалуй, с подобным сталкивался каждый из нас - кого к примеру не заливали соседи? Или кто не видела на дороге сбитое животное или птицу? А может какой-нибудь пьяный заснул в общественном месте? или в родном и знакомом подъезде опять кто-нибудь нас...ал. И вроде бы в остальном всё прекрасно, но настроение портится. Здесь же всё преподнесено в каком-то гипертрофированном виде. Читать в этом случае конечно же интереснее, т.к. здесь попахивает клиникой и на этом фоне читатель безусловно выигрывает. Но что-то есть отталкивающее в этом произведении. И конечно нельзя сбрасывать со счетов излишние подробности физиологии, которыми так любит пользоваться Зюскинд. В общем, повесть не вызвала особых восторгов. А вот рассказы, как раз наоборот.
Тяга к глубине. Рассказ о том, как критика может довести до ручки. И вроде бы это тоже кажется гипертрофированным, особенно с таким концом, да только вот такие случаи действительно имели место быть в писательской практике. И это уже по-настоящему грустно.
Сражение. После этого рассказа сразу захотелось с кем-нибудь сыграть в шахматы. И дело даже не в том, как описана игра, мне здесь больше всего понравились сами соперники и опять же психологизм ситуации.
Завещание мэтра Мюссара. Читать этот рассказ было мучительно и трудно, как жевать известь или ракушки. Ну об этом и речь. Поэтому если пренебречь сюжетом, можно сказать, что Зюскинд мастер слова.
Amnesie in litteris. А вот это настоящий апогей сборника. Очерк, который хочется читать вслух всем, кто любит читать и не важно страдает он этим синдромом или нет. Мне кажется все мы чуть-чуть этим страдаем и чем больше читаем, тем сильнее синдром.

Как, наверное, большинство людей, хоть сколько-нибудь увлеченных литературой, я знала Патрика Зюскинда по его неповторимому и потрясающему Парфюмеру , которого многие на дух не переносят, а вот я восторгаюсь и люблю. Поэтому, завидев однажды маленький белый томик этого автора на книжном развале неподалеку от Курского, я не пожалела 50 рублей, чтобы его приобрести. Нынче сложно потратить такую сумму с большей пользой.

Голубка

Тут мне сразу необходимо кое в чем признаться. Дело в том, что я - Ионатан Ноэль. К сожалению или к счастью. Нет, конечно, я не боюсь голубок, и вряд ли такая мелочь, как залетевшая на лестницу птица, довела бы меня до исступления. Я не то, чтобы стремлюсь к абсолютной бессобытийности, как это происходит с главным героем; напротив, в последние годы я швыряю свою жизнь из огня да в полымя и как бы наблюдаю со стороны - что будет дальше? В то же время я чувствую, что сама идея бессобытийности мне в чем-то близка и понятна. Например, трепетное отношение к своей маленькой комнате, как к кокону, в который всегда можно забраться и отогреться, как к раковине, в которой всегда можно спрятаться, - это мне хорошо известно. Или попытки сбежать, когда что-то вдруг идет не по плану. Или острое нежелание сталкиваться с соседями по утрам. Ионатан Ноэль, ты, может быть, и ужасен, но я тебя понимаю! Будем ужасными вместе.

Три истории и одно наблюдение

Все четыре рассказа - крошечные и шедевральные, читаются за часок, а запоминаются надолго. Нет никакого смысла их пересказывать, надо садиться и читать, проникаться восхитительным "зюскиндовским" стилем. Отмечу лишь, что моя самая любимая из историй - "Завещание мэтра Мюссара". Ни в коем случае не читайте ее, если не желаете узнать правду об этом мире, если боитесь окончательной истины и дорожите своим душевным покоем! ;) Впрочем, я с большим удовольствием прочитала, чего и вам советую. "Наблюдение" наверняка особенно полюбится заядлым книгочеям, на счету которых ни одна сотня прочитанных книг.

Талантливо, тонко! Патрик, я не прощаюсь.

М.

Во всех историях практически нет действия, отсутствуют диалоги и развитие сюжета. Мы топчемся на одном месте, но в этом и весь изюм. Повесть накрывает с головой, действует как ураган.
"Голубка" сказала мне, что не стоит бояться трудностей, а также, что иногда стоит изменять привычный маршрут дня.
Первая история попросила не обращать внимание на критику окружающих, зачастую необоснованную. Вторая - оценивать человека самому, а не принимать чужое восприятие. Третья - видеть необычное.
А "Наблюдение", которое одно, вложила в мою голову очень важную истину:"Человек сам на себя влияет, сам себя создает".

Стыдновато знать у классика только одно знаменитое произведение. Тем более - у живого классика, автора такого нашумевшего «Парфюмера», так удачно экранизированного. Хотя, например, Стэнли Кубрик считал «Парфюмера» книгой, которая не подлежит экранизации (unfilmable). Зюскинд, хоть и классик, жив, скрытно живёт то в Мюнхене, то во Франции. Из-за своего непубличного стиля жизни и упорства при отклонении предложений контактов со СМИ пресса называет его «фантомом немецкой развлекательной литературы». Последняя работа была опубликована в 2006 — это эссе «О любви и смерти», почти десять лет назад. Поэтому есть надежда, что Зюскинд работает над чем-то сейчас. И вскоре мы получим возможность увидеть это. А пока можно прочитать то, что было написано раньше и переиздаётся в серии «классика ХХ века» сейчас. Рассказ «Голубь» мал, как и птица, но малая проза здесь ничем не уступает большому роману. Иногда происходят события, переворачивающие привычный ход мышления, изменяющие привычные оценки, заставляющие взглянуть на всё по-новому. И вроде бы знакомое кафкианство с шинельной гоголевщиной, но с другого ракурса, другие вопросы к маленькому человеку. Многие вопросы появляются после прочтения текстов Зюскинда. О свободе и обречённости, страхе и отваге, о психической состоятельности, о том, кто руководит твоей жизнью: благодетель-родственник, твой страх или всё-таки ты? А что, если вся жизнь сломается из-за того, что в глазах всех вокруг - мелочь и обычное дело? А что, если вас трясёт от страха при мысли о голубе? И пусть первый кинет камень, кто здесь без фобий. Или объясните товарищу Хичкоку, что он зря своих «Птиц» снял. Не зря. Остальные истории этого переиздания настолько же ярки и невелики, затрагивают проблемы памяти, самокритики и впечатлительности, истины и жизни. Особенно интересно будет тем, кто разбирается в шахматах. Большой писатель Зюскинд, впечатляющий.

Сейчас модно говорить о фобиях и маниях... Конечно, многие современные люди ...ушибленные жизнью. Но настоящая фобия - это как открытая рана, которая не может затянуться без врачебной помощи. А помочь некому! В повести "Голубка" как раз речь и идет о настоящей фобии. И даже не показана борьба с ней... Просто мы видим, как тяжело жить человеку с таким мировосприятием и как все-таки и у него есть свои радости и вкусы - потому, что он Человек. Вспоминается "Шинель" Гоголя... только у Зюскинда не будет фантастического гоголевского конца.
Повесть написана классическим русским языком, чистым и красивым, точным и внятным... Она пробуждает сострадание у всех, кто способен на это чувство.

Одна повесть, три рассказа и одно наблюдение. Все они небольшие, психологически сильные и заставляющие задуматься. Особенный отклик во мне нашло "Наблюдение", ведь сейчас я как раз испытываю "литературную амнезию" (не в таком конечно масштабе как герой рассказа, но все же) и часто задаюсь вопросом зачем я вообще что-либо читаю, если большая часть выветривается из головы.
Узнается неповторимый стиль автора, который зацепил меня еще в "Парфюмере". Как и главном романе автора, в каждом из рассказов происходит полное погружение читателя в атмосферу книги, раскрытие персонажей и исследование разных сторон человеческой психологии.
Надо обладать большим талантом, чтобы написать роман в 1000 страниц, но еще больше таланта нужно, чтобы в рассказе на 10 страниц раскрыть психологию героев, поднять важные проблемы и заставить читателя снова и снова перечитывать. Зюскинд таким талантом несомненно обладает.
Как жаль, что Зюскинд так мало пишет, и, в основном, малую прозу. Ведь если бы он написал еще один роман, я бы с удовольствием взял его в руки и провалился в историю с головой.

«Господи, Зюскинд, да оставь же ты его в покое!» — думалось мне всякий раз, когда я переворачивала очередную страницу, и не видела конца тягостным метаниям Ноэля. Персонаж — человечек мелкий, непримечательный, нелюдимый, сочувствия отнюдь не вызывающий, а разве что только жалость. Крыса в лабиринте. Невероятно, и невероятно смешно, что пятидесятилетний мужчина, отслуживший в своё время и, по идее, чего только ни повидавший, может быть затравлен голубем. Ну разве раньше никогда не доводилось ему видеть птицу? Или, может быть, здесь она вторгается на «его» территорию — и в том всё дело? А если даже это и условность автора, значит, суть в том, что все мы одержимы разными фобиями, которые на поверку — пффф?
Честно, я думала, что автор своего персонажа сведёт за день в могилу. По какой-то странной невероятности кривая вывела, жизнь снова размеренна, спокойна, коридор чист и без голубя. Это происшествие по масштабам и гротеску напоминает превращение в таракана у Кафки: мгновенно смещаются все планы, социальные роли, и т. д. и т. п. Но самым удивительным для меня стала в этой повестушке бездонная рефлексия персонажа, который в обычной жизни едва ли привык о чём-либо раздумывать.

Три истории были… разные.

Первая — настолько банальна и копирует столь многочисленный паттерн реальности, который наверняка по нескольку раз происходил в жизни каждого: кто-то нам говорит, что где-то в чём-то мы недотягиваем, и мы расстраиваемся, впадаем в депрессию, всё валится из рук и т. п. Вопрос, конечно, стоит ли вообще обращать внимание на подобную критику, и если стоит — то насколько, в каждом конкретном случае. Здесь у героини проблема в том, что она не видит шаблонности в высказывании критика, не понимает, что это — его работа, принимает всерьёз и лично на свой счёт его слова, в то время как та же фраза была заготовлена у него для десятков других студентов. Ну и следствие плачевно — полнейшее разложение. Публика может говорить что угодно, и конечно, нужно хоть иногда прислушиваться к отзывам, однако если ты видел смысл в своих действиях, а критика их обессмысливает — нужно ли воспринимать такую критику? Очевидно, что нет. Глубину не нужно искать, нужно не давать левым людям её разрушать.

Вторая история меня порадовала. История несбывшихся ожиданий, обманчивой внешности, стремления людей вырваться за границы привычного, мечта об экзотике. Они видят этого парня и приписывают ему такую вот способность – вырвать их из приевшейся обыденности — благодаря его внешности. И даже поведение его, присущее ничего не смыслящему дурачку, в их трактовке становится дерзким, героическим… Самое прекрасное в этой истории — реакция местного гроссмейстера на свой выигрыш. Разочарование, и прежде всего — разочарование в себе, что обманулся в этом парне — ведь он тоже хотел, чтобы его в кои-то веки обыграли, своеобразный уход от привычного и надоевшего течения дел. Разочарование в не-обретении гениальности (в лице незнакомца), что его продуманные стратегии снова нерушимо верны. Что не случилось волшебного вихря, наподобие того, что унёс Элли в волшебную страну.

Над третьей историей я вволю насмеялся. Это же надо было такому случиться, что именно в тот день я рылся в залежах камней на балконе в поисках плит девонского известняка, которые некогда привёз из очередной вылазки в область (даже не помню, Липецкую или Воронежскую), с кучей окаменевших раковин, дабы подарить кусочек одному интересующемуся знакомому восьмилетнему спиногрызику. С багажом знаний, которым ныне обременяют в школе, мысль о превращении всего в раковины — я просто даже не могу выразить, насколько абсурдна. Чепуха же, несусветная, как только такое в голову прийти могло. Ну и, соответственно, страшно не становится. В связи с этой историей мне вспоминается один рассказ, кажется, Лавкрафта, про то, как человек в окно видит огромное чудище, ползущее по горе, и лишь в конце, смертельно напуганный, понимает, что это бабочка на стекле. Лавкрафт, кстати, тоже любил «выкапывать» ужасы, ископаемые они у него были. И тут — эта нелепая, ископаемая теория с заполоняющими весь мир раковинами… ну что я могу сказать? В одной из местных рецензий (да ещё помеченной как лучшая), говорилось, что автор прав, и все мы превращаемся в раковины. Но этот вывод был бы логичен, относись он к «Голубке», а в контексте данной истории его сделать нельзя. Либо если только понимать раковину как узость мышления и невозможность смотреть на вещи более широко. Ну и всё равно, исходя из логики одного сумасшедшего, не следует обобщать и распространять «раковины» на весь род человеческий…

Ну и о наблюдении. Я тоже страдаю такой литературной амнезией. Не в последней, конечно, стадии — когда не помнишь даже, что книгу когда-либо читал, но довольно сильно, большую часть из прочитанного забываю напрочь: сюжет, имена персонажей и т. п. В памяти остаётся лишь букет эмоций, и именно из-за него иногда возникает желание перечитать книгу. Зачем же я читаю? Затем, что голова работает в это время, затем, что после можно отрефлексировать (и кстати, рефлексию я, в отличие от книги, запоминаю). Ну и здесь рецензии я пишу в первую очередь для себя, пробежался — и основные моменты вспомнил, удобно)

А сборником остался очень доволен, это такие рассказы, которые идеально подходят для того, чтобы их давать на литературных олимпиадах.

И картинку прекрасную нашёл, пока про Голубку читал. Хоть она и мелькала уже здесь на Либе, но пусть будет:

Восторг и наслаждение.

Элле Венгеровой, переводчице, собственноручно памятник вылеплю из снега на Марсовом Поле, а после выучу немецкий да Ницше и Зюскиндом напьюсь в оригинале: упоителен последний донельзя.

Протагонисты его, люди-параноики, уроды, отщепенцы такие, такие, что — ах! Пишут, что вызывают отвращение они: мне же — трогательность да умиление. И широчайшая замкнутость сюжетов, и язык — мёд, сладость, песня.

Я решительно влюбилась.